Рапану робко шел за раздувающимся от важности писцом и разглядывал золотую и бирюзовую плитку, которой были облицованы стены. Разглядывал гигантские портики, которые держали колонны в виде лотосов. Они окружали храмы Ра и Сета, которому особенно поклонялась царственная семья. Сады, в которых благоухали ханаанские розы, били в глаза яркими багровыми пятнами. Здесь не бывает засухи. Вода подается во дворец по специальным каналам, а молчаливые слуги польют каждый цветок, который будет радовать своей красотой и его величество, и его многочисленных жен, которые живут тут же, в Доме Уединения. Слухи ходят, что во дворец горячая вода подается по медным трубам, обогревая ванны из алебастра, а уходит по трубам из обожженной глины. Вентили же, что запирают воду, сделаны из чистого серебра. В общем, пока Рапану добрался до канцелярии чати, великого визиря Страны Возлюбленной, то у него уже голова кружилась от увиденной роскоши. А от взглядов каменных сфинксов, сквозь строй которых он прошел, у него и вовсе чесалась кожа. Он уже и не рад был, что явился сюда. И лишь подарки, розданные нескольким разным людям, каждый из которых поднимал его на следующую ступень вверх, не позволяли ему развернуться и убежать со всех ног. Стеклянной посуды и серебряных кубков было жалко до ужаса.
— Тут жди, — писец остановился вдруг перед огромной резной дверью, потемневшей от времени. — Как обращаться к величайшему, знаешь?
— Знаю, — проглотил слюну Рапану. — Мне уже объяснили.
— Смотри, — фыркнул писец. — Если сильно напутаешь, поротой шкурой можешь не отделаться. Не вздумай без разрешения приблизиться к сиятельному. Дома и товаров лишишься, чужеземец.
— Да, господин, — покорно кивнул Рапану.
Ему уже рассказали о строгости здешних правил. Он разделся, оставшись в одной набедренной повязке, и снял сандалии. Войти в одежде нельзя, он должен показать свое ничтожество перед лицом второго человека Египта. Подношения он передаст через слуг. Чати никогда не возьмет что-либо из рук чужеземца. Это чудовищное унижение для особы такого ранга.
— Заходи, — сказал писец через четверть часа, когда слуга показал нос из-за двери.
— Да будет жив, невредим и здоров великий чати! Славься, слуга Гора! Я — прах у ног твоих, — отчетливо произнес Рапану, согнувшись в поясе и прижав руки к груди. Он замрет в этой позе на несколько мгновений, разглядывая каменные плиты пола. Пристально на чати не смотреть! Не смотреть!
— Господин наш чати вопрошает, почему ничтожный не пал ниц перед его величием? — услышал Рапану голос специального глашатая.
— Ничтожный служит своему царю, который не является сыном живого бога, — смиренно ответил Рапану. — Я царский тамкар из знатной семьи, а мой господин — повелитель Угарита, Трои, Милаванды, Энгоми и многих других земель. Падать ниц перед великим — урон чести моего господина.
— Ты не будешь наказан за свою дерзость, — услышал Рапану после небольшой паузы. — Тебе дозволено остаться стоять. Тебе дозволено передать подношения.
— Да, величайший, — еще раз склонился Рапану, а давешний писец подошел с поклонами и передал слугам визиря несколько серебряных чаш и великолепный железный кинжал с рукоятью, украшенной камнями.
— Господин наш чати вопрошает, — вновь услышал Рапану. — Из каких земель привезен этот кинжал?
— Он изготовлен в мастерских моего господина, о Правитель Шести Великих Домов, — ответил Рапану, не поднимая глаз.
— Господин благосклонно принимает твои дары, купец и вопрошает: неужели город Энгоми в очередной раз взят шайкой разбойников?
— Город Энгоми покорился царю Энею, моему государю, величайший, — ответил Рапану. — А прямо сейчас господин осаждает город Китион. Взяв его, он пойдет на Пафос, где засели тысячи морских разбойников.
— Господин наш чати вопрошает, — произнес глашатай. — Не тот ли это царек Сифноса, чьи корабли из милости получают зерно Земли Возлюбленной?
— Мой господин — повелитель и Сифноса тоже, — ответил Рапану, молча проглотив оскорбление. — И многих других островов.
— Чего хочет твой господин? — спросил глашатай, пропустив обычную титулатуру, от которой у Рапану уже сводило скулы.
— Мой господин хочет порядка на море, о великий чати, — ответил купец. — Он без всякой жалости истребляет разбойников в своих водах. А теперь вот бьет их на Кипре. Этот остров будет процветать под его рукой.
— Говори то, зачем пришел сюда, чужеземец, — сказали ему. — Наши писцы позже побеседуют с тобой, и ты расскажешь подробности. Мы наслышаны о царьке, взявшемся из ниоткуда. Господин наш чати благосклонно взирает на те товары, что везут в дар Великому дому его корабли[20].
— Повелителю моему стало известно, — облизнул пересохшие губы Рапану, — что «живущие на кораблях» готовят большое нападение на Страну Возлюбленную. Не посуху, как в прошлый раз. По морю.
— Флот его величества истребит их, — услышал Рапану скучающий голос. — Мы топим этих разбойников без остановки. Это все?
— В этот раз их будет не меньше двадцати тысяч, — ответил купец.
