1 Пус (πούς) — стопа. Древнегреческая мера длины, которая иногда ошибочно называется футом. Аттический пус (а потом римский «пес») — 29,6 см, что соответствует 45-му размеру обуви.
2 Хора — земельные угодья античного полиса. В Милете хора составляла около 1000 квадратных километров, из которых только 10–15 процентов составляли леса и болота, а остальное входило в сельскохозяйственный оборот. Термин «хора» — явный анахронизм для этого времени, его ввел главный герой как элемент прогрессорства.
3 Дамос — сельская община микенского периода, подчиненная дворцу. Управлялась старостами-коретерами. В отличие от более поздней античной деревенской общины, которая называлась «кома», имела куда меньше прав и не являлась политической единицей. Дамосы обрабатывали землю, платили подати и давали людей на общественные работы. Как уже упоминалось, демократии античного извода в это время еще нет, и дамос — это земледельческая община, схожая по многим признакам с такими же общинами в Вавилонии и Египте.
В то же самое время. Вавилон.
Столица четырех сторон света, центр мира, где только и живут истинные люди, снова расцвел после десятилетий войн и неурядиц. Но вот расцвет этот был какой-то робкий и торопливый, похожий на пустыню после дождя. Песчаные барханы, впитавшие нежданную влагу, покрываются зеленью и цветами, а уже через пару недель на этом месте ветер вновь переносит тучи песка, словно и не было ничего. Великий царь Мардук-апла-иддин, который только что занял престол, по слухам, был юношей недалеким и слабым. И лишь милость могущественного родственника, эламского(1) царя-воина Шутрук-Наххунте, держала в равновесии мир Междуречья. И торговлю тоже держал он, контролируя поставки лазурита и олова с далекого востока. Мало стало и того, и другого, и цены сильно выросли, но пока что тонкие ручейки караванов шли сюда через Сузы, питая торговлю всей Вавилонии.
Война! Здесь будет большая война. Так сказал господин, а господину Кулли верил безоговорочно. Было ему видение у жертвенника Морского бога, что со смертью царя Мардук-аппла-иддина закончится недолгий период процветания. Ассирийцы, хищники севера, понемногу расправляющие крылья, и орды горцев с востока сметут Вавилон, и даже золотую статую бога Мардука увезут из священного храма Эсагила, погрузив все Междуречье в ужас и плач.
— Бр-р! Избавь бог Энлиль от такой напасти! — Кулли даже плечами передернул, словно ему было холодно. Хотя холодно ему вовсе не было. Погода стояла на редкость приятная, без иссушающей летней жары. Практичный купец бога Энлиля почитал превыше Мардука, ведь точно так же поступали цари-касситы(2). Никаких личных претензий у него к Мардуку не было, Кулли всего лишь подстраивался под реальную жизнь. Раз цари его почитают, то и ему не вредно будет. Впрочем, как и все торговцам, Кулли поклонялся богу Набу, дарующему свою милость купцам и грамотеям. Его храм Э-ур-ме-имина, «Дом, собирающий все судьбы», находился в самом центре Вавилона, неподалеку от царского дворца и Эсагилы. Кулли непременно зайдет туда, чтобы ученый жрец погадал ему по печени жертвенного барана. Верное дело! Так отец, дед и прадед поступали. Не будет счастья в дороге, если не узнать волю богов. Кулли очень удачно проскочил родной Сиппар, где его ждет не дождется любимая женушка и ее озверевшая от неслыханных убытков родня. Если Кулли хоть что-то понимал в почитании богов, то милосердные жрецы содрали с его второй половины все до сикля, включая проценты. А поскольку у нее таких денег точно нет, то пришлось раскошелиться тестю и его сыновьям.
— М-да, — поежился Кулли. — Удача на обратном пути мне точно не помешает.
Кулли вертел головой по сторонам, толкаясь среди торговцев и мастеров. Он подходил к прилавкам, смотрел товар и запоминал цены. Он придирчиво щупал ткани, груди юных рабынь и круги овечьего сыра. А еще прикидывал вес мешков с финиками. Лучше нет в дороге еды. Он прикупит обязательно несколько штук. Неплохи и здешние ковры. Шерсть из Хайясы сейчас поступает с трудом, зато баранов много в Ассирии, которая тащит сюда пряжу в огромных количествах. Кулли потом повезет отсюда ковры. Их тоже будут охотно брать, особенно в богатых домах на севере, где зимой холодно ногам даже на каменных полах дворцов.
Купец с головой окунулся в суету рынка, что раскинулся прямо на берегу Евфрата, аккурат у моста, за второй крепостной стеной. Сейчас все вокруг покрыто сочной зеленью, и он наслаждался каждым вдохом. Нет лучше времени, чем это, когда распустилась молодая листва. Он знал, что не пройдет и месяца, как иссушающая жара превратит все вокруг в желто-серую пустошь, плавающую в море солнечного огня. Тогда днем на рынке не будет ни души. Он оживет ближе к вечеру, когда спадет лютый дневной зной.
