И вот, наконец, мы увидели в лунном свете кусок скалистой земли, о которой с гордостью и состраданием думала сейчас вся наша советская земля. Я знал, как невелик севастопольский участок фронта, но у меня сжалось сердце, когда я увидел его с моря. Таким он казался маленьким. Он был очень четко обрисован непрерывными вспышками орудийных залпов. Огненная дуга! Ее можно было охватить глазом, не поворачивая головы. По небу непрерывно двигались прожекторы, и вдоль них медленно текли огоньки трассирующих пуль. Когда мы пришвартовывались к пристани и прекратился громкий шум машины, сразу стала слышна почти непрерывная канонада. Севастопольская канонада июня 1942 года!
Командир все еще не уходил с мостика, потому что бой, в сущности, продолжался. Был только новый этап его. Нужно было войти и пришвартоваться там, куда до войны никто не решился бы войти на таком корабле, как "Ташкент", и где ни один капитан в мире не решился бы пришвартоваться. Нужно было выгрузить груз и людей. Нужно было взять раненых и эвакуируемых женщин и детей. И нужно было сделать все это с такой быстротой, чтобы можно было уйти еще затемно. Командир знал, что немцы будут нас ждать утром, что уже готовятся самолеты, подвешиваются бомбы. Хорошо, если это будет "Хейнкели". А если пикирующие бомбардировщики? Командир знал, что, каким бы курсом он ни пошел из Севастополя, он все равно будет обнаружен. Встречи избежать нельзя, и немцы сделают все, чтобы уничтожить нас на обратном пути. Я видел, как стоял командир на мостике и следил за разгрузкой. Его напряженное лицо было освещено луной. Двигались скулы. О чем он думал, глядя, как по сходням, поддерживая друг друга, всходили на корабль легко раненые, как несли на носилках тяжело раненых, как шли матери, прижимая к груди спящих детей? Все это происходило почти в полном молчании. Разговаривали вполголоса. Корабль был разгружен и погружен в течение двух часов. Командир взял на борт около двух тысяч человек. И каждый из них, проходя на корабль, поднимал голову, ища глазами мостик и командира на нем.
Василий Николаевич Ярошенко отлично знал, что такое гибель корабля в море. В свое время он командовал небольшим кораблем, который затонул от прямого попадания неприятельской бомбы. Тогда Ярошенко отстаивал свой корабль до конца, но не мог отстоять. Он к тому же был серьезно ранен. Корабль пошел ко дну. Ярошенко спас команду, а пассажиров тогда не было. Он последним остался на мостике и прыгнул в море только тогда, когда мостик стал погружаться. Он зажал в одной руке партийный билет, а в другой - револьвер, так как решил застрелиться, если выбьется из сил и станет тонуть. Его спасли. Но что делать теперь? Теперь у него пассажиры - женщины, дети, раненые. Теперь надо будет спасать корабль или итти вместе с ним на дно.
Корабль вышел из Севастополя около двух часов...
Сергей Алымов
Александр Чекаренко
Отрывок из поэмы
В штольне тишина,
Как дома в белой хатке,
Только попросторней
В сотню раз.
С механизмом все теперь в порядке,
Взрыв произойдет в условный час.
Немцы наседают, не считаясь
С тем, что трупы их горой лежат.
Батареи бьют, и, содрогаясь,
Стены штольни бронзою гудят.
Можно бы теперь к воде спуститься,
Под скалою ждет укрытый плот...
Ну, а если что-нибудь случится?
Если немец раньше вниз сойдет?
Если он ворвется в эту штольню?
Ведь тогда пропало все, пиши!
Александр подумал и невольно
Задержался под землей в тиши.
Важное ведь дело поручили,
До конца я дело доведу.
Стиснув зубы и собрав все силы,
Александр решает: подожду!..
Час прошел...
Вдруг будто дятлы клювом
Застучали в звонкие стволы.
Немцы!
Хорошо же, покажу вам,
Как клюют советские орлы!
Немцы наверху. Быстрее белки
Саша прыгнул к двери.
Дверь закрыв,
Подрывного механизма стрелку
Переставил на мгновенный взрыв.
Ой ты, море, море голубое,
Как тебя, родное, не любить!
Эх, и жаль! С дивчиной дорогою
Не придется по морю мне плыть.
Севастополь - город сизокрылый,
Я с тобой прощаюсь навсегда.
Передай моей дивчине милой
То, что я не мог ей передать.
Охнула земля и задрожала,
Почернела голубая высь.
Глыбы камня, вековые скалы,
Как пылинки, в небо понеслись.
Вспенилось все море, закипело,
Будто вал пронесся штормовой.
Много немцев в небо полетело
Вместе с севастопольской землей.
Громкий гром в ущельях прокатился,
Прогремел за дальнею горой.
Это с Севастополем простился
Чекаренко Александр - герой.
А. Баковиков
Врага - на дно
Из романа "Уходим в море"
В последние недели многие крупные корабли снова были брошены на защиту Севастополя. Они, как и в первые месяцы войны, доставляли городу боезапас и продовольствие, эвакуировали раненых, поддерживали сухопутные войска огнем своей артиллерии.
Временные успехи гитлеровцев в Крыму сказались и на их перевозках морем. Из румынских и болгарских портов на Одессу шли караваны транспортов с нефтью, танками и живой силой. Нанести по ним удар, снова поставить под наш контроль и этот район моря - такова была цель операции, предстоявшей отряду специально выделенных кораблей, в который входил и "Буревестник".
