С кормы «Таифа» сорвалась ракета, затем еще одна. Через мгновение на поверхности моря покачивались только мелкие обломки досок.
Кравченко обернулся к Биле. На лице у него было написано глубокое изумление. Чиж и вовсе приподнялся с открытым ртом, чтобы получше разглядеть то, что случилось в море.
– Это чем же они их таким? – спросил Кравченко.
– Конгривова ракета, – ответил Биля.
– А то мы ракет этих не видали! Но те летают в белый свет как в копеечку, а эти-то как точно легли. Да и заряд другой! Как обухом бухнули.
– Раз они по ним вдарили, значит, до утра не уйдут, – сказал Чиж.
Корма «Таифа» захлопнулась. С его правого борта матросы начали спускать шлюпку. Пластунам стало видно, что она загружена пустыми бочонками, которые болтались из стороны в сторону, когда перекашивались тали.
– За водой. Родник здесь, чуть пониже, – сказал Биля.
– Так получается, что они тут уже раньше бывали, – заметил Кравченко.
– Бывали, причем не раз.
– Прихватим их? – спросил Чиж.
– Нам не пощипать их надо, а бумаги взять, – ответил ему Биля. – Послали бы нам сегодня Господь Бог да святой Евстафий погодку пластунскую.
– Луна в ущербе, ночь темная будет, – посмотрев на небо, заметил Кравченко.
– Погода нужна такая, в какую только и можно счастливого окончания дела ожидать. Самая ужасная, – проговорил Чиж.
– Погоды мы ждать не можем.
– Близко подойдем, часовой услышит.
– А мы не сразу, потихонечку. Ты, Федя, уключины так салом протрави, чтобы они в нем плавали.
– Это само собой, какой разговор. Шума с собой не принесем. Но по воде!.. Раз плеснул веслом, и за версту слыхать.
– Думаю, что подойти сможем, – чуть помолчав, сказал Биля. – Николай Степанович, ко всему своему набору снаряжай еще и «Бориску».
Солнце уже село в море, быстро опускались сумерки. У лодки, спущенной на воду, шли последние сборы пластунов. Они расстались с рыбацкой одеждой и были в своей, боевой.
Весла и лодка были покрашены черной краской, а нос ее обит жгутом, скрученным из рыбацкой одежды и хорошо просмоленным.
Кравченко передал Чижу бутылку, с которой возился недавно у костра. Пробка в ней была теперь снабжена ярлыком. Бутылка выглядела неотличимо от той, которую когда-то уложили в ящик с соломой руки виноторговца.
– Поставь где тебе лучше будет, – сказал Чижу Кравченко.
– Куда я ее дену-то? По диспозиции мне несподручно.
– Диспозиция! В кошель положи. Я тебе потом еще кое-что дам, насторожишь там.
– Бориска готов? – спросил Биля Кравченко.
Тот пустил край мешка и показал есаулу брандскугель – ядро, просверленное в разных местах, из которого торчали фитили из промасленной пакли. Рядом с ним стоял небольшой бочонок.
– Порошку вот у нас не особо много, – заметил Кравченко.
– Что ж ты мало пороху взял?
– Гуторили пароходик. А сие чудище, рекомое Левиафан! Но если будет нам божья помощь, то вот Борис Иванович – показал он на брандскугель – за нас порадеет.
Вернигора и Яков натягивали белые бечевки вдоль стволов своих штуцеров.
Вернигора закончил с этим, навел оружие на берег и сказал:
– Яша, ночью стрелять – на огонь не смотри! Глаз погасишь! Краем бери, наводи от света в темноту.
– Стрелять вам только в самом крайнем разе! Помните? К борту не подходить! – строго сказал Биля.
– Все будет как по-писаному, – отозвался Вернигора.
Биля, Кравченко и Али даже замерли от этих слов.
Черкес прекратил точить бруском шашку.
– Много говоришь, шайтана разбудишь! – недовольно заметил он.
– Ну-ка, Омелька, сплюнь три раза! – подхватил Кравченко.
Вернигора виновато сплюнул.
Али покачал головой и возобновил свое занятие.
– Штуцеры все зарядили? – спросил Биля.
– Точно так. Капсюли не ставили, – ответил Яков.
Есаул осмотрел два своих револьвера, проверил каморы на барабанах, залитые воском, взял штуцеры у Якова и Вернигоры, подошел к лодке, положил их к остальному оружию, склонился над ними и что-то быстро зашептал.
– Что это батя делает? – тихо спросил Яков у Кравченко.
– Характерство творит! Заговаривает винтовочки, просит их послужить нам.
Последние слова заговора Биля произнес чуть громче:
– Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.
Есаул поднялся, взял в лодке заплечный мешок, достал из него чистую белую рубаху и стал переодеваться. Вслед за ним потянулись к своим мешкам и остальные пластуны.
Али с интересом посмотрел на товарищей, но переодеваться не стал. Он отошел в сторону и встал на колени, чтобы совершить молитву.
Ночной ветер сносил белесые облака к востоку. В их разрывах иногда показывались огромные южные звезды. На севере облаков не было, и там пламенел синей искрой Северный гвоздь – Полярная звезда.
Двое часовых ходили вдоль обоих бортов «Таифа», встречаясь то на носу, то на корме. На капитанском мостике горел фонарь. Там виднелась тень рулевого.
У якорной цепи всплыли Чиж и Биля. В зубах они держали короткие кавказские кинжалы. У Чижа к рукоятке была привязана удавка, шелковый шнур с деревянной ручкой. Пластуны начали бесшумно подниматься по якорной цепи. Кроме штанов и ноговиц на них ничего не было. В просвет облаков на секунду выглянула луна. В ее резком свете мелькнули глубокие шрамы на спинах Били и Чижа.
