– Это деньги, вырученные генуэзским купеческим домом Гизольди от торговли русскими рабами, которых он покупал у крымских татар и перепродавал в Италию. Славяне, особенно женщины, ценились там чрезвычайно дорого даже тогда, когда сами итальянские города давно были свободны. Европа не считает вас людьми и сейчас.
– А вы, мисс Кортни?
– Наше знакомство случилось при таких обстоятельствах, что мне трудно избежать субъективности. Вы и ваши товарищи показались мне достойными людьми. Ваша стойкость при обороне Севастополя внушила уважение всему миру. Я хотела бы получше познакомиться и с вами, и с Россией.
– Что же, я буду рад помочь вам в этом. То, что вы мне рассказали об этом кладе, накладывает на меня особую ответственность. Эти деньги пропитаны слезами и кровью моей Родины. Значит, они должны особо послужить ей.
– У меня есть средства, и я не хотела бы брать эти деньги, – сказала Кэтрин и почему-то посмотрела на Чижа.
– Раз так, то пусть они действительно остаются здесь, у нас. Но вам надо добраться до Лондона.
Кэтрин протянула руку и взяла у Чижа несколько золотых монет.
– Этого хватит, – сказала она. – Думаю, что даже останется что-то мне на память.
Биля протянул ей револьвер и спросил:
– Умеете?..
Кэтрин взяла оружие, проверила заряд и всадила две пули в дерево, стоявшее справа от нее.
– Вот это девка! – восторженно сказал Чиж.
– До свидания, мисс Кортни. Надеюсь, вы благополучно доберетесь до Англии! – сказал Биля, улыбнулся и отпустил лошадь Кэтрин.
– Спасибо за доброе пожелание! Мне ничего не угрожает. Прощайте или до свидания, дорогой мсье Биля!
Кэтрин пожала ему руку, тронула коня и обернулась, чтобы посмотреть последний раз на перевал, так много изменивший в ее жизни. Потом она вскрикнула, дала шенкеля и пустила коня галопом вниз по дороге.
– Не убилась бы, – сказал Чиж ей вслед.
– Не дождешься. Эта не убьется, – заявил Биля.
