Елецкий положил ствол на камень и прицелился. Он ждал, когда Биля и Ньюкомб встанут на единой линии, чтобы одним выстрелом поразить сразу обоих. На случай неудачи рядом с ним лежала вторая заряженная винтовка.
– Я вызываю вас! – сказал Ньюкомб. – Раз наш спор зашел так далеко, и между нами есть личные счеты, то давайте решим дело в поединке. Без секундантов, прямо на этом месте. Вы являетесь оскорбленной стороной, поэтому выбор оружия за вами. Но если вы предпочтете револьверы, то это, на мой взгляд, будет несколько односторонне, учитывая ваши уникальные способности. Что вы скажете о саблях? У меня есть прекрасная дуэльная пара. Если вы убьете меня, то этот сброд разбежится. Если я вас, то ваши люди пропустят меня. Вы заранее прикажете им сделать это. Я даже готов взять их в долю. – Ньюкомб сделал шаг к Биле и осведомился: – Так что скажете?
Под пальцем Елецкого спусковой крючок винтовки пошел назад. Положение Ньюкомба и Били было теперь идеальным. Они стояли в ста шагах от Елецкого. Он даже слышал обрывки разговора и готов был сильнее надавить на курок.
Тут над его ухом раздался свист. Винтовка нырнула вниз, стукнула о камень. На цевье рядом с белой рукой брызнула тонкая струйка крови. Елецкий застонал, перевернулся, схватился за разрубленное плечо.
Над ним со шпагой в руке стояла Кэтрин.
Биля молчал и смотрел Ньюкомбу прямо в глаза. Тот опустил руку в карман и вынул разорванную цепочку с Плакидой.
– Возьмите! – сказал он. – Я думаю, вам дорога эта вещь. Если бы я мог выбирать, то не убил бы вашего сына.
Биля протянул руку, взял образок и пошел в пакгауз.
Два пехотинца бросили Елецкого под ноги Ньюкомбу, который держал в руках портулан, замызганный кровью и грязью. Елецкий тяжело дышал через сжатые зубы, рана на его плече не была перевязана и сильно кровоточила.
Кэтрин стояла в стороне и не могла оторвать взгляд от этого громадного пореза с расходящимися краями, который нанесла ее рука. Впервые она видела последствия ударов, которые с таким азартом отрабатывала с Крэшем после партии в крокет на лондонской лужайке.
– Вот негодяй! – сказал Ньюкомб. – Ты была права, Кэтрин, и опять спасла мне жизнь. Посмотрите, что у него еще там в карманах!
Пехотинец обшарил карманы Елецкого, достал вексель Слейтера и передал его Ньюкомбу.
Тот пробежал его глазами и слегка побледнел, потом перевернул и посмотрел на дату.
Кэтрин подошла и через его плечо тоже бросила взгляд на бумагу.
– Вы можете говорить? Вы подделали этот вексель? – спросил Ньюкомб, наклонившись к Елецкому.
Тот открыл глаза, с ненавистью посмотрел на Ньюкомба и отвернулся.
– Хотите помолчать? – спросил тот и наступил ему на плечо.
Елецкий заскрежетал зубами и издал звериный стон.
– Ньюкомб! – закричала Кэтрин и схватила его за руку.
Но он только отбросил ее и вдавил ногу в раненое плечо Елецкого еще сильнее.
– Слейтер жив или ты подделал вексель? Говори! – выкрикнул Ньюкомб.
Елецкий снова застонал и потерял сознание от боли.
– Все равно, – сказал Ньюкомб, вытирая окровавленный сапог о траву. – Вышвырните эту падаль в пропасть! Пусть кто-нибудь принесет мой саквояж.
Пехотинцы подняли Елецкого и понесли к обрыву.
– Остановитесь! – заявила Кэтрин.
Пехотинцы замедлили шаг и посмотрели на Ньюкомба. Тот лишь кивнул им. Мол, выполняйте приказ. Они подхватили бесчувственное тело Елецкого поудобнее и потащили его дальше.
Солдат подал Ньюкомбу его кожаный щегольской саквояж. Он быстро сбросил пехотный офицерский камзол. Под ним оказалась тонкая кавказская кольчуга прекрасной работы. Ньюкомб достал из саквояжа удобный, свободный сюртук и начал быстро его надевать.
– Генри Ньюкомб, вы негодяй! Я жалею, что спасла вашу подлую жизнь! – прокричала Кэтрин. – Какой же вы мерзавец!
– Кэтрин, мне некогда! – устало ответил ей Ньюкомб, застегнул сюртук и взял в руку одну из двух дуэльных сабель, которые лежали здесь же.
Кэтрин вдруг сорвалась с места и побежала в сторону пакгауза. Ньюкомб не сразу понял, что происходит, потом бросился за ней следом и настиг уже на краю поляны. Он схватил Кэтрин за талию, рывком бросил ее на землю, а затем потащил в лес.
– Не выходите! Он лжец! – Кэтрин кричала и билась в его руках.
Даниил и Чиж видели эту сцену сквозь бойницы поста. Когда Ньюкомб наконец-то скрылся в лесу, унося на плече Кэтрин, они недоуменно переглянулись.
Биля еще раз подогнал тут и там одежду, попрыгал и несколько раз взмахнул руками.
– С ума ты сошел, Григорий! – сказал Кравченко. – Да ведь англичанин этот клятый прав. Деньжищи эти опять против нас встанут, если он тебя срубит! Застрелить его как собаку, как поближе подойдет, да и вся недолга.
– Кажется, баба его к нам бежала, – сказал Чиж.
– Женщины вообще нервные, – заметил Даниил.
– А коли зарубит он тебя? – снова спросил Кравченко Билю.
– Нет. Бог того не допустит.
– Ты Бога не искушай! Баба его бежала к нам? – Кравченко повернулся к Чижу.
Вернигора с интересом поднял голову от своего занятия. Он перевязывал руку, выше локтя обожженную пулей.
