Памяти чужда логика и тем более несвойственна последовательность: память скачет этакой сивкой-буркой, вещей кауркой, и то одно событие высечет своим волшебным копытцем, то другое.
Вот только пронеслись картины крымской весны 1944 года, когда навстречу нашей наступавшей армии бежали темно-зеленые, ровные, как стол, поля степного Крыма, и тут память вдруг вызвала к жизни конец августа 1941 года.
Август 1941 года. Москва. Стоит жаркое лето. Над столицей гремят летние грозы и залпы зенитных пушек, гудят самолеты. Идет третий месяц войны.
Время уже начинает, по выражению Льва Толстого, «просеивать» события и факты.
Первые десять дней войны были для нас роковыми — гитлеровцы одержали заметные успехи, а в конце третьей недели они очутились уже под Смоленском, где и были остановлены. Здесь на линии Пропойск — Кричев — Рославль — Ельня — Смоленск — Ярцево — Великие Луки начались кровопролитные сражения.
В это время гитлеровцы сделали попытку достать Москву «длинной рукой армии» — авиацией. Самолеты появились над столицей двадцать первого июля, в 22 часа 15 минут. Четыре эшелона — двести самолетов, волнами, до 3 часов ночи пробивались в воздушную сферу Москвы…
Третий месяц войны. Многие мои друзья, приписанные к армии, уже с первых дней на фронте. Некоторые успели получить ранения, а иные пали. Мы же с Гришей Ниловым сидим в двухэтажном особнячке на Гоголевском бульваре, в отделении печати Главного политического управления Военно-Морских Сил, правим и организуем статьи для пресс-бюро, которые бюллетенями рассылаются на флоты и флотилии для политуправлений и политотделов и флотских газет.
Большинство статей интересны, но немало и наивных или слишком общих, в которых больше призывов и почти ничего конкретного.
В общем, нам было как-то не по себе, и мы вели непрерывные «атаки» на наше непосредственное начальство — бригадного комиссара Д. О. Корниенко, чтобы он направил нас на действующий флот. В это время была в осаде Одесса и гитлеровцы стремительно приближались к Ленинграду; девятнадцатого августа немцы начали наступление на Таллин, а через неделю наши войска оставили его…
Нам хотелось живого дела — хотелось на действующие флоты. И вот наконец в одно прекрасное утро начальник отделения печати вызывает сразу Нилова и меня и говорит, что одному из нас придется выехать на Черноморский флот, что черноморцы накопили опыт борьбы с морскими минами противника, овладели тактикой отражения воздушных атак на переходах при конвоировании судов… Он еще говорил о морских пехотинцах и особенно об артиллеристах береговой обороны: впервые в истории морской крепостной артиллерии тяжелые стационарные орудия, приспособленные лишь для стрельбы по морским целям, были развернуты для стрельбы по… суше! Это похоже на чудо, хотя рождено оно необходимостью.
Закончил начальник на том, что для пресс-бюро нужны статьи о боевом опыте. Статьи командиров, старшин и краснофлотцев.
Писать статьи за кого-то — занятие по меньшей мере скучное. Но что делать — война! Раз нужно, будем делать. Тем более, это единственный способ попасть на действующий флот. Что греха таить — мы еще не нюхали пороху, не представляли себе всех сложностей и трудностей войны, но уже завидовали товарищам по ремеслу, находившимся в армии, читая их корреспонденции с фронтов в «Правде», «Известиях», «Красной звезде» и «Комсомолке».
Все-таки в каждом мужчине с незапамятных времен сидит вояка, и, что говорить, обстрелянный мужчина выглядит в глазах многих выше, сильнее. Особенно если эти глаза принадлежат любимой.
Мы с Ниловым долго гадали, кого из нас пошлют, и даже разыграли эту поездку на спичках. Выиграл я. И тут же пошел по начальству.
Начальник облегченно вздохнул; он любил нас обоих, и оба мы его осаждали уже давно просьбами послать на действующий флот.
Причем «атаку» на начальника мы вели и тайно друг от друга, и вместе.
У него маленькие пронзительные глаза-буравчики, мягкий голос и добрая улыбка. Покончив с заданием, он, как мне показалось стеснительно, произнес:
— Хочу предупредить вас: по. прибытии на флот в первую очередь вы должны явиться к начальнику Политуправления флота, представиться и доложить о цели вашего приезда.
Держитесь скромно, но не забывайте, что вы не просто политрук, а — представитель Главного политуправления ВМФ СССР. Можете, — он вздохнул, словно собирался разрешить мне что-то недозволенное, заглянул в окно, за которым виднелась анфилада окон, затянутых белым шелком, — кабинет начальника Главпур ВМФ, армейского комиссара I ранга И. В. Рогова, за глаза его все называли Иваном Грозным, — можете, — повторил мой начальник, — сделать замечание, если увидите какой-нибудь беспорядок. Но не высокомерно, а в деликатной форме…
Накануне отлета на Черноморский флот я не спал всю ночь. Да и друг мой тоже. Мы долго сидели с ним, говорили и порой вполголоса пели. Ни я, ни Нилов, в сущности, не умели петь — природа обнесла нас голосами. Но Нилов все же сносно мог напевать. Ему особенно нравилась песня, которую в Кишиневе пела нам одна молдаванка.
