Они стали там прочным станом: натянули одеяла на колья, разыскали щепы и угольков, развели утюги и самовары. Но одеяла все-таки было жаль мочить под дождем: нужны были семейству на ночь, – и они осаждали начальство голосистой толпой:
– Давай паруса! Будем себе шить из них палатки…
Они, матроски, знали, что паруса давно были сняты с кораблей и часть их уже отдана на палатки солдатам; они искали и требовали и своей в них доли. Из Севастополя, от бухты, от Большого рейда они никуда не уходили; они только перешли со своей старой Корабельной в другую сторону того же Севастополя, где была тоже крепость – третья часть укрепленного района, – где раскинулся уже и базар с рядами лавок, сделанных пока тоже из парусины, куда перебрались загодя многие торговцы из Южной стороны, где открылись и ресторации для офицеров.
Паруса для палаток были выданы; матроски утвердились на Северной.
А канонада гремела.
В этот день особенно потерпел четвертый бастион. Предмет особых забот Тотлебена – минные галереи – потеряли свою связь с поверхностью земли, так как блиндажи над минными колодцами во рву были разбиты бомбами, весь ров вообще засыпан землей, обрушившейся с вала, живого места не осталось на площадке бастиона: она имела почти такой же вид, какой 5 октября после взрыва порохового погреба имела площадка третьего бастиона.
Рабочие сюда были присланы еще с вечера, как и всюду, но работы здесь почему-то шли вяло. Сказалась ли в этом действительно большая усталость солдат, почему у них и опускались руки под непосильным и как будто даже совершенно бессмысленным трудом, или были другие причины, но хозяин четвертого бастиона – бессменный с начала осады, – вице-адмирал Новосильский, послал своего адъютанта к Нахимову как помощнику начальника гарнизона с просьбой назначить еще рабочих.
Между тем их и без того было на бастионе немало – полторы тысячи, а расход на рабочих в эту ночь был особенно велик, поэтому Нахимов решил приехать сюда сам.
– Что тут такое у вас, братцы? – обратился он к одной кучке солдат в тылу бастиона. – Почему стоите без дела?
– Потому силов-возможностей не имеем, вот почему! – раздался в ответ из темноты звонкий голос.
– Тут поразворочено все, сам черт ногу сломит! – поддержал его другой, не менее звонкий, и третий такой же:
– Бандировка донимает: много дюже погибает нашего брата зря!
– Ишь ты ка-ак!.. «Силов-возможностей» не имеют, а голоса не слабые-с! – заметил Нахимов. – Страм-с, братцы! Чистый выходит страм!.. В руку французам играть хотите-с!.. Шесть месяцев учат вас под огнем строиться-исправляться, а вы мне вдруг – «силов-возможностей не имеем»! Да вы русские или нет, а?.. Русские или нет?
– Точно так, русские, ваше превосходительство! – ответили в передних рядах, а в задних кое-кто обратился к матросам, артиллеристам бастиона:
– Это что за генерал такой?
– Деревня! Не знают чего! – обиделись матросы. – Да это же сам Пал Степаныч!.. Он не генерал вовсе – адмирал…
– Какой такой Пал Степаныч?
– Как это «какой»? Нахимов – известно!
И вот вдруг из задних рядов еще голос хоть и не очень звонкий, однако же добротный и даже как будто радостный:
– Пал Степаныч!
– Ну, что там еще «Пал Степаныч»? – спросил темноту Нахимов.
И тот же голос крикнул в ответ еще радостней:
– Сделаем, Пал Степаныч, не тужи!
– Вот это другое дело, братцы… А то как же можно-с: «силов-возможностей»?..
– Пал Степаныч!.. Пал Степаныч, сделаем! – загудели голоса кругом. – Берись, ребята!
И потом прилетали и рвались так же часто, как и прежде, бомбы, освещая при полете и взрывах на короткие моменты руины славного бастиона, но полторы тысячи кирок и лопат очень дружно долбили и отбрасывали землю, и к рассвету четвертый бастион сделался не хуже других вполне способен к новому бою.
Но мало было все-таки очистить рвы, насыпать валы, прорезать амбразуры, исправить крыши блиндажей и пороховых погребов; для того чтобы продолжать огневой бой с богатым боевыми припасами противником, надо было иметь налицо снаряды, порох… Снарядов оставалось очень мало, пороху еще меньше.
Спешно направил Нахимов одного из своих ординарцев, мичмана Шкота, в Луганск на завод, чтобы ускорить доставку оттуда снарядов, а оставшийся не у дел с отставкой Меншикова начальник его штаба генерал Семякин командирован был Горчаковым в Берислав и Николаев, встряхнуть как следует тыл, чтобы как можно скорее выжать оттуда все застрявшие там транспорты пороха. На наем подвод и тому и другому из посланных толкачей были отпущены большие деньги.
Пока же собирали порох в самом Севастополе и в окрестностях его – в артиллерийских парках, – откуда только могли. Вывезли запасы береговых батарей, оставив им всего по тридцати зарядов на орудие, разрядили бывшие на складах ружейные патроны… По два и по три в день отправлял Горчаков своих адъютантов в Петербург, чтобы военный министр Долгоруков и сам царь прониклись муками порохового голода Севастополя.
