Дебу с Хлапониным познакомился только в этот вечер. Человек большой выдержки, Дебу к концу ужина как-то размяк. Было ли это следствием выпитого им вина, был ли он охвачен вполне понятной в его положении грустью, но он показался Хлапонину несколько надломленным, особенно когда начал вдруг жаловаться ему, что хотя еще в декабре прошлого года был он представлен к чину прапорщика, но вот до сих пор производства нет как нет, так что даже и смена Николая I Александром II ничего в его положении не изменила.
– Императоры меняются, политика остается неизменной, – говорил Дебу. – Когда семьдесят лет назад мой дед эмигрировал из Франции в Россию, он спасался от Великой революции, спасал свое старинное дворянство… И вот теперь два его внука, – я и старший брат мой – остались и без чинов, и без дворянства по воле не революционной французской власти, а по приказу русского полновластного монарха… И какая получилась путаница основных понятий: я, француз по крови, унтер-офицер по званию, отдаю теперь свои силы, а может быть, отдам и жизнь, на защиту России от кого же? Главным образом от французов!.. Однако поверьте мне, Дмитрий Дмитриевич, не по приказу своего начальства отдаю я силы и могу отдать жизнь, а потому, что я люблю Россию… Скажите, вам это не кажется фразой?
– Нет, отчего же… Я вас понимаю, – отозвался ему Хлапонин.
– Россия – великая страна! – с чувством и глядя на него в упор, проговорил Дебу. – Величайшая в мире и с огромнейшим будущим!.. Над книгой Гоголя «Переписка с друзьями» смеялись, а между тем… там есть одно такое место: «Европа приедет в Россию не за пенькой, а за мудростью, которой не продают уже ни на каких европейских рынках…» Это пророчество!
– Да, можно сказать, и трех лет не прошло со дня смерти Гоголя, как уж приехала к нам Европа! – улыбнулся в ответ Дебу Хлапонин.
– А что же, вы думаете, она уедет от нас не поумневшей? Ого! Еще как поумнеет после Севастополя! – живо ответил Дебу, блеснув загоревшимися глазами. – Но если Европа только поумнеет, Россия сделается мудрой… Эту войну, как вольтеровского[127] Бога, нужно было бы нарочно выдумать, если бы не произошла она в силу вполне естественных причин. Множество народу погибнет – может быть, больше, чем погибло уже. Что делать: все большое в истории человечества требует для своего возникновения и роста большого количества крови, даже и большая мудрость! Один сенатор – фамилия его Соловьев, – написал в «Записке о крестьянском деле» так: «Крестьян освободить нельзя, потому что они совершенно дикие, необразованные люди; образовать же их нельзя, потому что они крепостные…» Вот какой у него получился порочный круг!
– Как-как вы сказали? – заинтересовался этим и Витя.
Дебу повторил. Витя посмотрел на Хлапонина и на Бородатова, бывшего тут же, и сказал не без удивления:
– А ведь здорово, как хотите, у мерзавца этого вышло! Впрочем, может быть, я не понимаю.
