– Были бы только это снаряды, а выгрузить их есть ведь где и без этого спуска, – переменил уже улыбку с радостной на ироническую Дебу, но тут же добавил: – Впрочем, это дело начальства, а не наше.
Бородатов заметил его новую улыбку и сказал:
– Лишний спуск не окажется лишним.
– Точно так же, как и лишний подъем, – подхватил Дебу. – Приглядитесь, на том берегу не тем ли самым заняты люди как раз по прямой линии против нас?
Бородатов увидел белые рубашки солдат и на том берегу рейда; заметно было, что и там укладывались камни на свежий срез земли.
– Да, вижу… Значит, оттуда сюда будут ходить катера и баркасы с тяжестями, – сказал он.
– Гм, только ли это?.. А не мост ли хотят строить в этом месте? – И выжидающе на него глядя, сжал тонкие губы Дебу.
– Мост через рейд? – удивился Бородатов. – Помилуйте, разве это легкое дело? Тяп-ляп – и готов мост?.. Что вы, Ипполит Матвеич! Это дело серьезное, и было бы слышно, что оно затевается, и уж кто-кто, а мы-то, саперы, про это бы знали!.. Мост такой длины построить – соединить Южную сторону с Северной, ого! Это было бы знаменито!
Небольшое возбуждение, в которое пришел Бородатов при одном только представлении подобного моста, толкнуло его объясниться с Дебу сейчас же.
– Вы знаете, Ипполит Матвеич, что я женюсь на Вареньке, получил уже разрешение? – сразу и просто спросил он.
– Совет да любовь! Поздравляю! – так же просто и без секунды промедления отозвался на это Дебу и протянул ему руку.
Бородатов глядел на Дебу пристально, хотя, высказавшись, не чувствовал уже теперь той неловкости, которая остро торчала в нем раньше. Ему показалось, что впалые щеки Дебу слегка покраснели, хотя тонкие губы и сложились в приветливую улыбку.
Бородатов держал его руку в своей руке и ждал от него других слов, не таких затрапезных и, по существу, безучастных, и Дебу понял это, потому что добавил:
– Так как Вареньке я желаю только добра, то я за нее рад, очень рад! Вы, именно вы составите ее счастье… насколько, конечно, можно говорить о счастье в нынешнем Севастополе… Впрочем, может быть, вас переводят отсюда куда-нибудь?
– А куда же могли бы меня перевести отсюда? – удивленно спросил Бородатов.
– Ну мало ли куда… Вот хотя бы в Николаев.
– Разве Николаеву что-нибудь угрожает?
– Однако же вот Новосильский переведен в Николаев… И несколько человек еще, пониже чином.
– Отдыхать отправлены, поправляться от ран и контузий… А мы что же? Нет, уж так и быть, будем с Варей бедовать здесь… Правда, после свадьбы Варя, по уставу, должна будет выйти из общины сестер милосердия, но перевязочного пункта бросать она все-таки не желает.
– Напрасно!.. Уговорили бы вы ее бросить, – мягко сказал Дебу. – А то, знаете ли, ведь раз уже болела тифом, вдруг привяжется что-нибудь еще, чего не дай бог, конечно… Поберегите ее!
Эта просьба прозвучала у Дебу вполне искренно, и Бородатов, все не выпускавший его руки, пожал ее крепче и сказал:
– Спасибо вам! Может быть, мне удастся ее уговорить, а нет – давайте действовать вдвоем. На свадьбу к нам приходите непременно!
– Если не откажете, приду.
– Прошу, усердно прошу! И Варя тоже!
Дебу спросил, на какой день назначена свадьба, потом сказал:
– Если я в этот день буду свободен от наряда по службе…
– Постарайтесь быть свободным!
– Стараться-то мы рады, да ведь людишки мы мелкие! – шутливым уже тоном отозвался на это Дебу.
– Непременно, непременно! – прощаясь с ним, настаивал Бородатов. – Без вас нам и пир будет не в пир! – И с весьма облегченным сердцем пошел от него к гребцам, дожидавшимся его у своей двойки.
Это была, несомненно, маленькая роскошь, допущенная высшим начальством севастопольского гарнизона, как видно, от полноты внезапно прихлынувших родительских чувств, – свадьба одного из боевых офицеров с самой юной из общины сестер милосердия.
Первомайский праздник Охотского полка, разрешенный тоже Сакеном, развернулся по-широкому, запел хорами полковых певчих, загремел трубами оркестров, засверкал лихими плясками в целях почтить не одних только охотцев, бессменно и крепко стоявших в течение полугода на защите города и Крыма. То был праздник всего героического гарнизона, только сознательно пристегнутый к юбилейному сроку.
А что же такое была эта скромная свадьба незаметного подпоручика-сапера, у которого не красовалось пока еще ни одного ордена на поношенном уже мундире?
И все-таки колокола Михайловского собора, купол которого был уже в трех местах пробит ядрами, так что голуби свободно влетали в отверстия, надтреснутые, звучали торжественно, весело.
На паперти, тоже наполовину обрушенной ядром, толпились любопытные, неизвестно откуда взявшиеся вдруг и в большом количестве, причем, как всегда на венчаниях, преобладали женщины в платочках.
