– Нет, вышло действительно неплохо, – согласился Дебу. – И с этим положением столкнулся однажды на личном опыте не кто иной, как сам Петрашевский. Он тоже недоучел того, что крестьян надо образовывать, и долго образовывать, хотя они пока что и крепостные, и захотел ввести у своих крестьян ни больше ни меньше, как фаланстерию. У него было около одного уездного города в лесу, на болоте, не так далеко от Петербурга, дворов семь крестьян… Так, маленький выселок какой-то. Всего там жило, считая с ребятишками, человек сорок, голов десять лошадей, две-три коровенки… Рядом с выселком этим – строевой сосновый бор, но барский, конечно, а у крестьян избенки подгнили. Обратились они за лесом к своему барину. Петрашевского и осенила мысль: чем избенки их куриные поправлять, не лучше ли прямо соорудить для них фаланстерию, как учит нас великий учитель наш Фурье? Нашел артель плотников, послал их в этот выселок, отвел участок леса на сруб – и закипела работа… Долго ли, коротко ли, как говорится в русских сказках, фаланстерия оказалась готовой… Это было в 47‐м году. Нельзя сказать, чтобы Петрашевский не следил сам за работой, – нет, он горячо взялся, наезжал туда часто. В лесу у него жил лесничий, у него он останавливался, когда приезжал, и с крестьянами своими толковал обо всех удобствах их новой жизни: комнаты будут большие, чистые, светлые, для каждой семьи отдельно, но в одном общем доме; общая будет кухня, общие конюшни, коровники, амбары, земледельческие орудия, посуда, которую он закупил в Петербурге и сам привез. Одним словом, все выгоды общинной жизни были, по его мнению, налицо. Толковал он сам со стариками. Наконец, и их спрашивал, понимают ли они, что им будет лучше жить в одной большой избе, в которой будут хорошие печи, причем ведь и жить они будут не на болоте, как кулики, а на сухом месте. «Ведь вы понимаете, – спрашивает, – что так, по-новому, будет вам гораздо лучше?» – «Воля ваша, барин, – отвечают ему, – как, стало быть, прикажете, так и сделаем…» Видит он, что чего-то ему они не говорят, отмалчиваются, но думает: хоть и против их воли, да для их же блага! И вот он приказал: назавтра, такого-то числа, перебираться в новый дом всем, а лошадей перевести в общую конюшню… Сам же уехал к своему лесничему с тем, чтобы завтра отпраздновать со своими крестьянами их новоселье… И вот действительно приезжает на другой день и что же видит? Вместо нового дома, и амбаров, и конюшни, и вообще всего, что было построено для общинной жизни, лежат и дымят одни черные головешки!
– Сгорело нечаянно или сами сожгли? – спросила Елизавета Михайловна.
– Разумеется, сожгли… Вот что значит производить любой, какой угодно, переворот, когда он не подготовлен, и вот почему сказал я, что Крымская война и все, что с ней связано, и является подготовкой к переделке русской жизни, источником будущей мудрости… Однако я недобросовестно засиделся у хороших людей, которых я очень люблю, конечно, но которым все-таки надо дать и отдых, – добавил Дебу, подымаясь, чтобы проститься.
– Постойте, Ипполит Матвеич, – остановил его Витя. – А вы знаете нашу последнюю новость?.. Дмитрий Дмитрич, наверное, и вы не знаете, не дошла, я думаю, она до вашей Тмутаракани. А я берег ее именно для вас.
– Говорите, что за новость? – заинтересовался Хлапонин.
– Приятная или неприятная? – спросил Дебу.
– Больше приятная, я думаю, чем неприятная. Слушайте, господа!.. Этой ночью один молодчага пластун, Чумаченко, захватил в плен против Корниловского бастиона английского инженерного офицера, а наш командир батареи Петр Иваныч Лесли…
– Лесли? – изумился Хлапонин. – Но ведь Лесли убит на третьем бастионе!
– Это брат того, убитого… Он хорошо говорит по-английски: спрашивает пленного, как случилось, дескать, что вы так опростоволосились и наш пластун вас на себе притащил… И вообразите, что ответила эта потерянная личность?
Витя сделал приличную случаю паузу, обвел всех слушателей искристыми глазами и заключил с подъемом:
– Он ответил так: «Я был в подавленном настроении. Мы понесли очень большую потерю: сегодня вечером умер от холеры наш высокочтимый главнокомандующий маршал Раглан!»
– Ка-ак! Раглан умер?
– Это здорово!
– Что? Хороша новость? – сияя, спросил Витя.
– Новость неплоха, конечно, но я думаю, что было бы все-таки лучше, если бы умер от холеры не Раглан, а маршал Пелисье, – сказал Дебу.
– А еще лучше было бы, если бы оба, – дополнил Хлапонин.
– Раглан ведь все равно был как-то в тени, – сказал Бородатов.
– В тени или на свету, важно то, что он привел к нам сюда десантный отряд, – напомнил ему Хлапонин, – и что он был бессменным английским главнокомандующим… Нет, Витя, это хорошая новость! Ах ты, холера, холера, какого свалила кавалера – старейшего английского офицера!
И, весело продекламировав это, Хлапонин взял стакан с вином и обратился ко всем:
– Предлагаю, господа, выпить за того, кому мы обязаны этой новостью!
– Витя! Ваше здоровье! – обратилась Елизавета Михайловна к юному мичману, но Хлапонин удержал жену за руку, говоря:
