В этот миг она наткнулась на крупного мужчину в плаще, который шел по двору ей навстречу, направляясь в гостиницу. Они столкнулись так сильно, что капюшон упал с ее головы, а мужчина сделал несколько неверных шагов назад, раздраженно выругавшись.
- Простите, сир, - выдавила она, увидев рукоять меча, выпирающую из-под плаща. – Я вас не видела…
Сильными пальцами он поднял ее голову за подбородок. Долгое, бесконечное мгновение они молча смотрели друг на друга, не в силах сказать ни слова.
- Я не сир, - наконец раздался хриплый голос, словно скрежет стали по камню. – Тысяча преисподних, девочка, тебе это известно. Я просто пес без конуры. А теперь… - Он взял ее под руку и наполовину понес, наполовину потащил в гостиницу, в то время как каждая косточка в ее теле кричала: «Это не он, я сплю, не может быть, как можно в это поверить», - ты стала пташкой без крыльев. Так что, сдается мне, - он пинком отворил дверь, и вместе с ними внутрь залетел столб снежинок, - что мы с тобой, черт возьми, равны.
========== Теон ==========
Чем дальше они пробирались на север, тем сильнее шел снег. Теон знал, дальше будет только хуже. Он познакомился с северной зимой гораздо ближе, чем ему хотелось, но одичалые лишь небрежно отмахивались от его протестов и предупреждений. «Мы пришли из-за Стены, Перевертыш», - фыркнул Тормунд Великанья Смерть. – «У нас там нет удобных каменных замков, теплых печей и кланяющихся слуг, готовых целовать нам задницы. У нас дома такая погода все равно что славный весенний денек. Хар!» И они все шли и шли.
Одичалых совершенно не страшил снег, они вообще ничего не боялись. Теон приходил в ужас от их привычки во весь голос горланить похабные песни на древнем языке; даже каменные статуи королей в крипте под Винтерфеллом пробудились бы от такого шума. Но когда он робко намекнул Тормунду, что пение может привлечь Рамси, тот ответил: «Ну да, я как раз, мать твою, на это и надеюсь. Мой топор так и жаждет отведать крови этого говнюка».
- Но Рамси… лорд Рамси… - мямлил Теон. Он рассказывал им про пальцы, даже показывал изуродованные руки, и все никак не мог понять, почему его не хотят слушать. Он пытался убедить Ашу, чтобы она поговорила с ними, но та ответила, что им и так все прекрасно известно. Она точно так же, как и он, не рада, что их взяли в плен, сказала Аша, но могло быть намного хуже.
С этим Теон не мог поспорить. Одичалые называли его «Перевертышем», и ему это не нравилось, но в их отношении к нему не было настоящей злобы, всего лишь констатация факта и даже иногда капля жалости. Он страшился того, что с ним собираются сделать. Они сказали, что идут в Винтерфелл, чтобы освободить Манса-налетчика, а единственный способ этого добиться, как считал Теон, это отдать его Болтонам в качестве выкупа. Рамси ушел в леса охотиться на Станниса Баратеона, но лорд Русе остался в замке, чтобы держать оборону и удостовериться, что люди Мандерли его не предадут. Теон не надеялся на избавление, но он знал, что старший Болтон не одобряет жестокие забавы своего сына с Вонючкой, и вряд ли он отпустит такого важного заложника, как Манс-налетчик, в обмен на потрепанную игрушку. «Если уж приходится надеяться на проклятого Русе Болтона», - подумал Теон, - «значит, дела мои совсем плохи».
Аша была его единственной опорой. Одичалые двигались быстро, и Теон свалился бы с ног уже через пару часов, если бы она не тащила его сколько могла, а потом, когда выбилась из сил, не посадила его на лохматого конька. Вчера Аша практически силой заставила Сорена Щитолома дать им коня, и в результате одичалый сдался, хотя потом еще некоторое время ворчал и ругался. (Их собственная лошадь оказалась такой же жалкой, как и выглядела; она сдохла вскоре после того как они покинули заброшенную крепость). Но Теон не верил, что Аше удастся организовать для них второй чудесный побег - а для него уже третий, и он был вынужден признать, что даже если они сбегут от одичалых, ничего хорошего это им не сулит. Уйдем – умрем сразу, останемся – умрем позже.
Местность становилась все более и более суровой. Они целыми днями не видели солнца. Теон попытался прикинуть, где они находятся, но в снегу все казалось другим. Мы уже недалеко. От этой мысли у него заныли оставшиеся зубы. Даже одичалые, несмотря на всю свою браваду, стали соблюдать осторожность, больше не пели песен и не хвастались. Вокруг были лишь тишина, снег и обжигающий холод, и, к своему ужасу, Теон поймал себя на мысли о том, как тепло ему было спать с сучками Рамси. А если бы Станнис сжег тебя – было бы еще теплее.
Ночью снег валил так сильно, что им даже не удалось зажечь костер, и Тормунд объявил, что они уже почти пришли.
