- Видно, придется, - согласилась Оша и слегка подтолкнула Рикона. – Иди поиграй с друзьями. Постарайся, чтобы тебя не убили. – Она повернулась и быстро пошла прочь. Давос последовал за ней, его походку можно было назвать «доблестной хромотой». Голень болела от удара Рикона, и это только укрепило его мрачную решимость. Хватит с меня игр.
Когда Оша, не спрашивая разрешения, вошла в шатер, вождь и шаман сидели рядом и оживленно беседовали. Они встретили ее недовольными взглядами, но потом заметили воскресшего Давоса и с удивлением уставились на него. Шаман сотворил знак, отпугивающий духов, а Хьяльмар сказал Оше нечто одновременно и обвиняющее, и потрясенное. Она пожала плечами и что-то ответила, совершенно не смутившись.
Давос вышел вперед.
- Полагаю, я прошел испытание? – Он не мог винить их за остолбенение. В конце концов, когда посылаешь человека ночью в глухое место, на холод и снег, даже не упомянув, что кругом кишат ожившие мертвецы, вряд ли ожидаешь, что этот человек три дня спустя вломится в твой шатер и будет выглядеть не сильно хуже, чем раньше. По крайней мере, будет живым.
- Хьяльмар говорит, он помнит о твоей просьбе, - сказала Оша, после того как вождь произнес небольшую, но выразительную речь. – Он рад, что нож так тебе помог. И он говорит, ты должен помнить, что ему нужно больше такого стекла. И побыстрее.
- Когда мой король выиграет войну, - ответил Давос, - я буду рад выполнить мое обещание. – Если возвращение Рикона домой хоть немного приблизит Станниса к победе, он вернется на Скагос с целой грудой драконьего стекла.
- Это слишком долго, - передал Хьяльмар через Ошу. – Они становятся сильнее с каждой ночью. Скоро огня будет недостаточно, чтобы сдержать их.
- Мой король ведет такую же тяжелую войну, как и ваши люди. – Давос отказался менять тему. Он не мог сражаться с целым племенем, чтобы забрать Рикона, но чувствовал, что времени почти не осталось. – И я должен быть рядом с ним, что бы ни случилось. Потом я вернусь. Даю слово.
- Ты дашь слово, - в голосе Оши была та же угроза, что и в голосе Хьяльмара. - Ты дашь больше, чем просто слово. Ты оставишь здесь мальчика и принесешь кровную клятву. Тогда и только тогда мы позволим тебе уйти.
- Мальчика? - Давос испугался, что речь идет о Риконе.
- Векса. Кальмарьего оруженосца. Он останется с нами, пока ты не привезешь черное стекло.
- Векс ни в чем не виноват, - запротестовал Давос. – Он немой. Только благодаря ему я и попал на Скагос. Оставьте его у себя, если хотите, только не причиняйте ему вреда. Он ни при чем.
Оша и Хьяльмар одарили его загадочными взглядами.
- Посмотрим, беспалый, - сказала Оша. – Все зависит от того, как быстро ты вернешься с этим стеклом.
Если путь до Скагоса к тому времени будет открыт. Между сегодняшним днем и будущим была тысяча возможных событий. И единственный способ проверить – это начать действовать.
Давос вынул стеклянный нож из ножен; придя в себя, он с удивлением обнаружил, что оружие все еще при нем. Как будто одичалые боялись трогать его, не зная всех подробностей его битвы в горах.
- Хорошо, - сказал он. – Я поклянусь на крови. Хьяльмар сделает то же самое?
Вождь одичалых пожелтел и уставился на Давоса налитыми кровью глазами. Потом он зарычал, снял у Давоса с пояса его собственный кинжал и полоснул по ладони.
Он изо всех сил пытается спасти своих людей, противостоять неизбежному злу и самым тяжелым обстоятельствам. Давос почти почувствовал к Хьяльмару симпатию. Он поднял руку и порезал ее черным лезвием.
И тут же рухнул на колени от невыносимой боли, которая пронзила его насквозь, - не руку, а спину, ледяную рану, нанесенную клинком Иного. Боль была такова, что Давос на мгновение словно вышел из собственного тела, и когда посмотрел самому себе в глаза, они были голубыми. Прежде чем он смог понять, что происходит и что это значит, он пришел в себя. А потом до него дошло.
Драконье стекло их убивает, а теперь во мне есть что-то от них. Если я умру, я стану упырем – может быть, я уже становлюсь упырем, ведь этот медленный яд теперь во мне. От ужаса Давос лишился дара речи. Он словно услышал шепот красной женщины о том, что огонь – это единственное исцеление. Эта болезнь словно серая чума, она распространяется медленно, но неотвратимо, пока он не превратится… нет, не в камень, в лед.
Ни Хьяльмар, ни Оша, похоже, не поняли, что с ним происходит. На их лицах было написано удивление и даже участие. Они ждали, пока он встанет и произнесет клятву. Он должен был ее сдержать. Чего бы это ему ни стоило – от пальцев до сыновей, свободы и самой жизни, - Давос Сиворт всегда держит слово.
