Сэм поспешил за стройным легконогим юношей так быстро, как только мог: он чувствовал себя неуклюжим слоном. Вниз через люк, по винтовой лестнице, дальше – темные коридоры и множество поворотов. Школяры и кандидаты опасались бродить по Цитадели ночью, хотя всегда находились те, кто выходил в Старомест, чтобы насладиться плотскими радостями; как выяснил Сэм, очень немногие на самом деле соблюдали обет безбрачия. Я, например. Это даже отчасти хорошо, что он несколько лет не увидит Лилли, а может, и вообще никогда не увидит. Если бы она была ближе, было бы больше соблазна нарушить обет, а он всем сердцем хотел держать слово. Сэму было трудно понять, почему мейстеры должны соблюдать целомудрие – ведь, в отличие от братьев Ночного Дозора, они не единственные, кто стоит между Иными и человечеством. Но он даже не пытался рассматривать это как отговорку.
- Вот, - тихо сказал Аллерас, напугав его. – Мы пришли.
Сэм судорожно огляделся, ожидая и надеясь увидеть нечто грандиозное, источающее бездну нужных знаний. Но ничего такого он не увидел. Перед ним был потрепанный деревянный разводной мост, ведущий на маленький остров, на котором располагался Воронятник, самое старое строение в Цитадели. Когда они перешли через мост, то оказались в необычном дворе, заросшем мхом и лозой.
Было уже довольно поздно, и ночная прохлада стала сильнее – жителю Рогова Холма здесь показалось бы слишком холодно, но Сэм уже узнал, что такое холод на самом деле. Луна наполовину вышла из-за галерей на дальнем конце Цитадели, заливая призрачным бледным светом землю, красные листья и белые ветви чардрева.
Сэм застыл как вкопанный. Есть всего один или два речных лорда, которые молятся старым богам, припомнил он, но в остальных случаях сердце-древо нельзя назвать обычным или желанным на юге, где преданно поклоняются Семерым. Когда он впервые пришел сюда, ему рассказали, что вороны любят сидеть на ветках чардрева, так что неудивительно, что мейстеры завели себе такое дерево. Помимо изучения северных обычаев и изображений, в основе которых были эти тихие наблюдатели, Сэм знал, что, по верованиям, чардрева обладают огромным запасом коллективного знания – лица, вырезанные на них, носят не только ритуальный характер, в них есть какая-то жизненная сила, которая позволяет им видеть и запоминать все, что происходит перед ними. А поскольку чардрева живут тысячи лет, они являются источником знаний гораздо более ценным, чем любой свиток. Если тебе удастся упросить их заговорить.
- Ну да, - сказал Аллерас, казалось, прочитав его мысли. – Я провел здесь немало времени. Жаль, что Марвин Маг уехал. Мое обучение этим тайнам нельзя считать оконченным, пока он не вернется, но иногда мне кажется, что я почти овладел мастерством. Должен признаться, я солгал тебе. Я услышал весть о смерти Джона Сноу сегодня вечером, но я и раньше это подозревал, судя по тому, что я здесь видел.
Что-то в его голосе заставило Сэма резко обернуться. То, чем Аллерас занимался, было и запретно, и опасно – за теми немногими избранными, кто решался выковать звено из валирийской стали, пристально наблюдали, чтобы они не погрузились в темные пучины чародейства и не начали сеять кровавый хаос. Колдовство противоречило всем основам существования Цитадели, всему, что было хорошо и правильно. От тех, кто имел искреннее и добросовестное желание учиться, знаний не утаивали, однако ожидалось, что школяры изучат ровно столько, чтобы понять, насколько опасно знать больше. Однако не удивительно, что с отъездом Мага его бывшие ученики получили возможность гораздо сильнее углубиться в изучение высших тайн. Не удивительно и неразумно.
- Тебе не следует этого делать, - сказал Сэм, понимая, как несерьезно звучат его слова, ведь он сам попросил Аллераса помочь. – Ты не знаешь, что это такое, это опасно.
Сфинкс поднял бровь.
- Воистину, ты прав. Невежество – величайший в мире яд, особенно когда оно считается достоинством. Уверен, ты замечал, что люди боятся и ненавидят тебя, если ты знаешь слишком много, Сэмвел. Только очень сильный человек может перебороть этот глупый первобытный внутренний голос, который так и вопит, чтобы ты заткнулся, сидел тихо и был как все.
Иногда он говорит словно мейстер, который уже сорок лет как выковал свою цепь, а не как девятнадцатилетний юнец. И он прав – часто мы ошибаемся, когда верим, что что-то является непреложной истиной. Внезапно Сэм почувствовал себя очень уставшим. Всю свою жизнь он терпел насмешки и издевательства за то, что он жирный, слабый и трусливый, но он точно знал, что это правда, и эту правду трудно было отрицать. Он искал ответы в свитках, размышлял над теориями и абстрактными умствованиями в надежде, что однажды найдет объяснение человеческой природе, но из этого ничего не вышло. Если бы я был другим человеком, я бы хотел, чтобы Стена рухнула и чтобы Иные забрали всех, кто меня обижал. Но я этого не хочу. Это странно.
