Давоса не потребовалось просить дважды. Как только дверь приоткрылась на несколько дюймов, он подхватил Рикона под мышку и втиснулся внутрь вслед за Лохматиком, который, если верить придушенному хрипу изнутри, действительно почти довел сира Бартимуса до удара. Когда Давос подоспел к нему, старый рыцарь прижимался к стене внутреннего дворика и изо всех сил осенял себя знаком рогов.
- Это Лохматик, - сказал Рикон, с любопытством разглядывая старика. – Если я прикажу, он тебя съест.
Как ни странно, эти слова не успокоили сира Бартимуса, но, разглядев единственным глазом волка и мальчика, он сразу обо всем забыл.
- Милорд, - сказал он, упав на одно колено. – Милорд Старк.
Рикон смущенно огляделся, пытаясь понять, к кому обращается рыцарь.
- Он имеет в виду вас, - напомнил ему Давос. – Надо учтиво ответить сиру Бартимусу и поблагодарить его.
- Не очень-то он умный, - громким шепотом ответил Рикон. – Он думает, что я…
Давос сдался.
- Речь идет о вас, хотя, возможно, сейчас и не время. Сир Бартимус, - обратился он к кастеляну. – Лорд Виман здесь? Благие боги, он здесь?
Еще одна жуткая пауза. На этот раз Бартимус осенил себя знаком звезды.
- Благие боги, - вновь произнес Давос, чувствуя дурноту. – Он…
- Я точно не знаю, но дело вроде почти решенное. Он не вернулся из Винтерфелла, а пару недель назад к нам прилетел ворон. От Русе Болтона. В письме говорилось, что лорда Мандерли обвиняют в измене и что, дескать, скоро они с его гнусным бастардом, якобы законные Хранители Севера, с нами разберутся. Вы, должно быть, не видали, раз приплыли через фьорд, гавань-то перекрыта. Ланнистеры перегнали на север половину своего флота, чтобы преподать нам урок.
- Семь преисподних. – Давос почувствовал горечь во рту. – Значит, Русе сообщил Железному Трону. – Он боялся спросить, известно ли что-нибудь Болтонам. Вдруг Мандерли признался?
- Должно быть, так. Прямо сейчас их капитаны встречаются с сиром Вилисом – видно, теперь нужно называть его лордом Вилисом. Он скажет им, что мы ни в чем не виноваты, что это ужасная ошибка. Не знаю уж, что он им наплетет. – Лицо кастеляна стало пепельным от волнения. – Если они ему не поверят… боюсь, половина Белой Гавани не переживет эту ночь. Эти львиные ублюдки разграбят город, как пить дать.
- А сир… лорд Вилис знает о договоренности своего отца со мной? – Давосу стало еще хуже. Если нет… если младший Мандерли выяснит, что он еще жив, то он вполне может выдать его Ланнистерам, чтобы спасти Белую Гавань от огня и меча. Но тогда все поймут, что лорд Виман не казнил его, и это вряд ли смягчит захватчиков.
- Идемте со мной, - сказал сир Бартимус, и Давос едва сдержался, чтобы не впасть в панику. – Я проведу вас в замок. Там есть одна женщина, она ничего не расскажет.
«Что за женщина?» - удивился Давос, но выяснять не было времени. Все еще держа Рикона на руках, он поспешил скрыться в тени крепости вслед за сиром Бартимусом, который для одноногого двигался весьма быстро. Позади трусил Лохматик. Давосу было тяжело снова оказаться здесь после бесконечного заточения. Тогда он боялся за свою жизнь и за своего короля, не зная, какую судьбу уготовил ему Мандерли после того спектакля, который тот разыграл перед Фреями в Чертоге Водяного. Отец Небесный, помоги лорду Виману. Но если он во власти Болтонов и они выбили из него правду, молись не молись – толку не будет.
Пригнувшись, они вошли в башню и стали подниматься вверх по ступеням. Эта лестница оказалась значительно легче, чем подъем в скале. Факелы в заржавленных кольцах чадили, трещали и давали тусклый, неверный свет; стены были такими же толстыми и прочно сложенными, какими их возвел Король Севера Джон Старк за сотни лет до Завоевания Эйегона. При каждом шаге Давос думал о флоте Ланнистеров, занявшем гавань, гадал, сколько Фреев сейчас с сиром Вилисом, и надеялся, что по прихоти судьбы Роберт Гловер все еще ждет его. Наконец они поднялись наверх и прошли по узкому проходу, в конце которого обнаружилась камера. Сир Бартимус отпер ее и втолкнул Давоса и Рикона внутрь.
- Живее, - хрипло шептал он. – Давайте живее.
Предположив, что «женщина» - это одна из шести прачек, которые жили здесь прежде, может быть, мать Терри, юного тюремщика, Давос вошел в камеру. Это была не его старая темница, а другая, впрочем, не хуже прежней. Только он подумал, что человек, сидящий у окна, слишком уж велик, чтобы быть женщиной, как у него за спиной хлопнула дверь.
Давос с громким возгласом повернулся, внезапно заподозрив, что сир Бартимус решил донести о нем своему лорду. Он дернул за ручку, но тщетно: дубовая дверь была тверже стали. Лохматик оскалил зубы и зарычал, но снаружи раздались лишь удаляющиеся звуки шагов сира Бартимуса. Слишком поздно.
Давос поставил Рикона на пол и положил руку на рукоять меча, вспомнив тюремщика Гарта и его «дам», которых он постоянно держал наготове.
- Эй, ты, - сказал он, обращаясь к незнакомцу. – Покажись.
Воцарилась тишина. Затем он – нет, она – вышла из теней, и Давос наконец понял, что все-таки это женщина. И не просто какая-то женщина.
