Дух минувших дней хранили,
Вечно промысловики.
Чтили нравственнные силы.
Дебри, что с рожденья милы,
Знали, как зверей тайги.
Мы стальною песней – веткой,
Нареченной Ивдель-Обь,
Разбудили, как брегетом,
Кедр замшелый, ягель светлый,
Оседлав болота, топь.
Ширь сибирской жирной стужи,
Злого ветра, хищных лап
К экономике на службу,
Наполняясь шумом «Дружбы»,
Строевой сосной пошла.
Страстно стали леспромхозы
Говорить на всю страну,
Отправляя на колесах
Годы в кругляках и тесе,
Стольких дружную весну!
Н о в ы й р а й о н
В хвоистой ханты-мансийской
Цепенеющей дали
Родился район Советский.
И Урай, и тундра близко,
Где и нефть, и газ нашли.
Я приехал – новой жизни
Начинался только след.
Трех годков район лесистый
Развивался очень быстро.
Съехался туда весь свет.
Москвичи и ленинградцы,
Ненец, чукча и бурят,
Украинцы и кавказцы –
Каждый мог там оказаться,
Но тюменский гуще брат.
Жизнелюбья дух высокий
Я почти у всех встречал.
Сорок с лишним тысяч стойких
Прилетели, как сороки,
Отовсюду в холод, в даль.
Юность их объединяла,
Романтический порыв.
Столько молодых, едва ли,
Вместе часто мы встречали.
Век такими и красив.
Повезло мне с ними сжиться,
Мудрость огненных постичь.
Не такие ль за столицу
В сорок первом вышли биться,
В город фрица не пустив?
Кто-то лучше, кто-то хуже –
Всякий прибывал народ.
В общем же – другой не нужен:
Человечный, смелый, дружный –
Он таким во мне живет.
Д е р ж а в н а я п о с т у п ь
Прогремел район трехсменкой,
Что ввели тогда в лесу
Лесорубы хватки редкой.
За одну лишь пятилетку
Проложили всем стезю.
В глубине лесной поселки
Вырастали, что грибы.
Неизвестная сторонка
Голос подавала звонкий.
Зарождался новый быт.
Лесорубам лесоводы
Не хотели уступить –
Хозрасчет ввели свободно,
Отрасли другой уж гордость…
ЛДК встал, знаменит…
Нефте- и газопроводы
По седой тайге вели.
Все менялось год за годом –
И хозяйство, и природа
Северной моей земли.
Е г е р ь П а в е л
И дела, и люди рядом
Ярко в памяти встают.
Коль писать о жизни правду,
Рассказать о Павле надо,
Несколько найти минут.
Он в заказнике бобровом
Егерем тогда служил.
Непрактичный, небедовый,
Не владевший крепким словом,
Мягкой очень уж души.
На кордон к нему далекий
Я и ездил, и летал.
- Арантур! – скажи,
и столько
Оживет красы высокой,
Если в тех бывал местах!
Это – озеро. Такое –
Растревожит хоть кого.
И – громада, и – лесное,
Наполняло чистотою,
Крепостью не одного.
В нем, вокруг кишмя кишело
Рыбы, птицы и зверья.
Браконьеры то и дело
Павла-стражника умело
Надували – понял я.
Бизнес делали ворюги
На его ко всем любви.
Кто прикидывался другом,
Кто любителем округи,
Мерзости творя свои.
Из-за доброты и горькой
Личная судьба была.
Все имел: жену, ребенка,
Книжные в квартире полки –
Потерял в урмане зла.
И не сделал вывод строгий,
Беды пережив, потом.
Тип – доверчиво-убогий.
Надо ж добрым стать, как боги:
Лишь в могуществе своем.
Как и шло к тому: печально
Завершил короткий путь.
Труп его нашел начальник
В непролазных мхах случайно.
Схоронили как-нибудь.
П р е с т у п л е н и я в л е с у
Преступления лесные
Я обязан описать…
Да, деяния такие
Будто нянчила Россия,
Как своих детишек мать.
Миллионы кубометров
Древесины первый сорт
Были пущены по ветру.
Например, зимой и летом
Жгли горбыль и прочий «сор».
Деловой горбыль, который
Жителям безлесных мест
Нужен, как на фронте порох,
Для Госплана был не дорог
И не числился как лес.
Если ехало начальство
Из Москвы на Ивдель-Обь,
То аврал вдруг начинался:
В землю ценности и баста!
Хоронили словно гроб.
За такое шли награды.
Получил бульдозерист
Тысячи рублей однажды.
Зарывал же – это страшно! –
Чистую в округе жизнь.
Откомлевка и вершинник,
Сучья, пни, кора, опил,
И березы, и осины,
Сломыш, если не предлинный,
Всяк о них совсем забыл.
Их товаром не считали,
Словно пыль на большаках.
Древесиной той подняли
И на метр, и на два дали –
Валки был велик размах.
Что ж как в чащи вгрызлись пилы,
Не спустили сразу план
Превращать отходы в плиты
Иль в товар другого вида?
Почему он не был дан?
Вместо этого заслуги
Возглашались горячо
Крупные лесной науки:
В дело, мол, пустить не штука
И хвоинку, и сучок.
Вынесем всему оценки,
Иначе нас хаос ждет.
Что юлить? Весьма нередко
Гнид не замечали века,
Жулик получал почет.
Мы о том сказать открыто,
Чтоб очиститься, должны.
Пусть живет свинья корытом,
Чавкая жратвою сытной,
Мы – творцы родной страны.
Н е к о г д а – т о ж и т ь - с е й ч а с
Жить не завтра, не когда-то,
В свой, а не в химерный век –
Принцип северного братства.
Пусть имел не все, что надо, -
Все, что можно, человек.
Возводили не времянки –
Капитальное жилье
С отопленьем, светом ярким,
Душем и чуланом всяким.
Конькобежцам – крытый лед.
Фермы строили, теплицы,
Стадион, ДК, бассейн,
И музшколу, и больницу.
Наших благ иных в столице
Кое-кто не знал совсем.
Думаю, что человеку,
Коль он «друг, товарищ, брат»,
Стыдно сказочные реки
Обещать в разумном веке –
Он обычным больше рад.
Сделай все, что только можно,
Для того, кто рядом, вот, -
И в любой дали таежной
С настроением хорошим
Он, как сам я там, живет.
К и с л о р о д с у д ь б ы
- Москвичи - счастливые люди.
Коль в Москве прописан, значит
Нет ни горя, ни нужды?
Часто все идет иначе.
Без квартиры, денег, дачи
