– Какая же ты подружка, раз Ленка тебе ничего не рассказала, – фыркнул дед. – Впрочем, она и меня в угол подвинула, отца собственного! В окошко ее хахаля мельком видел. Он за Ленкой на лимузине подъехал, тот длиннющий, еле во двор поместился. Да не жених, а машина. Мужик подозрительный, но в Ленкинах кругах все такие. С виду молод, а вроде как, и под сорок ему уже. Глаза у него хищные, я сразу их приметил. Да на органы он ее продаст, или в рабство куда. Ленка моя дурная, а я по пьяни не сразу сообразил, что ментов вызвать бы надо. Теперь уже поздно. Заявление напишу, да только кто ее в столицу искать поедет? Вот столько стоит моя Ленка.
И старик швырнул пачку денег на пол. Меня аж пробрало от его драматизма. Не то чтобы я осуждала деда, но Ленку он потерял не вчера, а давно – еще когда она к Марату работать пошла. Кстати, самого Марата, согласно местным байкам, которых я уже нахваталась, спалили на той же фабрике, но никто ничего конкретно не знал.
Покидая старика, я кипела от злости, более чем уверенная, что таинственный принц из столицы – Касьян. В игре, которую он со мной затеял, резко повысились ставки. Одно дело – гонять по лесу, другое – вмешиваться в судьбу тех немногих людей, с которыми я успела познакомиться, начав новую жизнь после тюрьмы. Ленка была мне чужой, но каким-то образом Касьян про нее узнал. Может, я проболталась о ней во время отключки? Мне много раз приходилось быть без сознания в его присутствии. Вдруг я во сне стала разговаривать? И хотя предположение, что Ленку увез Касьян, звучало абсурдно, чем дольше я думала о ситуации, тем больше убеждалась, что права. Да, Ленка постоянно крутилась в аэропорту, ее мог заметить какой угодно олигарх, только столичным богачам местные наркокурьеры не нужны. Разве только это не какой-то делец, который действительно ищет потерянных людей и продает их на органы. Или в рабство.
Я даже не знала, какой вариант лучше: рабство или Касьян. Вспоминая судьбу трех женщин, загадочно погибших в лесном домике номер шесть, я не могла быть уверена, что Ленка останется с Касьяном живой. Исходя из всего, что я увидела и узнала о нем лично, он сильно смахивал на маньяка. Который, черт возьми, умудрился и меня поймать в свои сети.
Обманывать себя было трудно. Мне о Касьяне постоянно думалось, и не только как о причине всех моих тревог. Я вспоминала его губы, руки, нежные объятия и чувствовала себя больной на голову извращенкой. Не то чтобы я стала понимать тех женщин, которые писали любовные письма маньякам в тюрьмах, однако больше их не осуждала. Не знаю, что там с другими маньяками, но в Касьяне было нечто чертовски притягательное. Он был, как сахар, – попробуешь раз в детстве и прилипнешь потом на всю жизнь.
Больше всего я хотела, чтобы Касьян оказался простым ловеласом, «золотым мальчиком», помешанным на женщинах и привыкшим потакать своим желаниям. Приглянулась – устроил охоту – добился. И так каждый раз заново.
«Сердцеед» – слово, услышанное от старой карги, тревожно прозвучало в памяти. Старуха так называла именно Касьяна, в этом сомнений не было. Только пусть это будет не буквальное прозвище, а то сегодняшний кошмар все еще стоял у меня перед глазами.
В Лесогорске мне делать было больше нечего, но перед аэропортом я решила заехать еще в одно место – в свою старую квартиру. Если честно, меня интересовала судьба моего аварийного рюкзачка, а также того японского ножа, который мне так приглянулся. А еще нужно было убедиться, что Грач не оставил там послания. Я украла его деньги, не выполнила задание, и Грач просто обязан был оставить мне грозное письмо. Так обычно делалось перед тем, как отправлять убийц, вроде Адского Кондора. Я до сих пор не знала, что делать с Грачом, и письмо помогло бы расставить правильное акценты в наших отношениях. Если он начал войну, мне станет даже легче.
Стемнело, люди вернулись с работы в квартиры, в окнах зажегся свет, на парковке исчезли свободные места. Кто-то заехал своим джипом на детскую площадку. Правильно, зачем ей ночью пустовать? Собаки ведь в детскую песочницу гадят, значит, всем можно.
Какое-то время я наблюдала за домом и окнами своей бывший квартиры, но с виду все было спокойно. К десяти вечера людей на улице поубавилось, похолодало. Мысль о том, чтобы взобраться по внешнему корпусу дома и открыть окно снаружи, я отбросила. Еще были свежи воспоминания о том, как я падала, спасаясь от пуль Аллигатора и считая балконы ребрами. Лучше цивилизованно – по лестнице.