На воротах их никто не остановил, однако жители, заметив на своих улицах двух незнакомцев, начали подозрительно глядеть им вслед – Лейф затылком это чувствовал, и не мог винить местных. В таких небольших деревнях все друг друга знают, и каждый незнакомый путник – в диковинку. Надо было поскорее добраться до трактира, там они окажутся вне досягаемости любопытных и недоброжелательных глаз, и смогут разузнать о местных порядках.
Чутьё не подвело Лейфа – второе крупнейшее сооружение деревни действительно оказалось трактиром, стояло оно практически у самой воды. Вечернее оживление бросалось в глаза – люди стекались сюда и с деревни, и со стороны причалов. Во двор заведения вела бревенчатая арка, на поперечине которой на двух ржавых цепях висела почерневшая от влаги дощатая вывеска с весьма тривиальным названием – «Приозёрный». Все столы, стоящие во дворе на улице, уже были заняты компаниями разной степени нетрезвости, и Лейфа удивило, как легко они переносят холод – многие молодые люди сидели в одних льняных рубахах, и это на морозе, от которого у них с Эгилем стучали зубы, учитывая, что на плечах были куртки. От их вида Лейф поёжился ещё больше, и поспешил внутрь, стараясь не привлекать внимания посетителей.
Один из столбов дыма, витавших над Ганкедоком, принадлежал трактирной хлебопечке – внутри было тепло, но не настолько, чтобы быстро согреться, зайдя с улицы. Здесь было много народу, и стоял жуткий гвалт – многие посетители были очень шумными, в трактирах Торна Лейф такого не помнил, хотя его нельзя было назвать завсегдатаем подобных заведений. Отец учил его тому, что разгул и выпивка, всегда идущие рука об руку – первый и самый верный шаг честного трудяги к разорению. Эх, отец, жаль, что никто их не научил, что даже честный кропотливый труд не спасает от слепого господского гнева.
Отбросив тяжёлые думы, Лейф стал осматриваться в поисках стойки трактирщика, и вскоре обнаружил её у дальней стены, вместе со стоящим за ней худым светловолосым человеком, занимающимся уборкой посуды, тогда как кружки с пивом, казалось, разносили одни только женщины, а еду к стойке из глубин трактира выносил мальчишка.
– Милость старейшины в твой дом, хозяин, могу я прервать вас парой вопросов? – начал разговор Лейф, подойдя к стойке вместе с Эгилем.
– Добро пожаловать, путники. Сперва, не согласитесь ли ответить на мои? – отозвался трактирщик, отрывая тяжёлый взгляд от опустошённых кружек и переводя его на двух посетителей. В тоне его было мало дружелюбия, и Лейф уже обдумывал, что же он сказал не так. Может, подобное приветствие было не принято в этих краях?
– Спрашивайте, если вам угодно, – осторожно ответил Лейф, озадаченно переглянувшись с Эгилем. Судя по широко вздёрнутым кустистым бровям, брат тоже пребывал в недоумении. Трактирщики редко задавали вопросы, как правило, они на них отвечали, и не бесплатно.
– Вы из людей Тортоннинга? Мы не ведём дел ни с одной из сторон. Можете купить выпивки у женщин, об остальном разговаривайте в доках.
Лейф опешил, не найдясь, что ответить. Очевидно, их хотели отсюда спровадить, и поскорее.
– Нет, хозяин, мы не служим ярлу Дофину, если вы об этом.
– Вы же пришли со стороны пустыря?
– Так и есть, спустились с холма к озеру и зашли через главные ворота, других тут вроде и нет, – Лейфа озадачила осведомлённость трактирщика. Кто-то уже успел ему доложить об их прибытии.
– Со стороны пустыря приходят только два вида людей – те, кто служит Тортоннингу, и те, кто служит Тарлингу, остальные к нам приплывают. Выговор у вас как у гаркаров, отсюда следует единственный вывод, что вы – люди Тортоннинга, – огласил безжалостный вердикт трактирщик, судя по всему, нерушимо уверенный в своей правоте, словно ярлов законник. Очевидно, хозяину не впервой разговаривать с представителями и той, и другой стороны. И выставлять отсюда и тех, и других.
– Боюсь, вы ошиблись, хозяин, мы и вправду гаркары, но ярлу Дофину не служим. Мы идём из Торна в Шорхольм, чтобы найти работу, и к вам зашли запастись провизией на остаток пути, только и всего. – Лейф отчего-то почувствовал себя виноватым, а вот Эгиль, оправившись от наглого обращения, напротив начал хмуриться, недовольный самоуверенным тоном хозяина заведения.
– Из Торна, значит? Слабо верится. Что гаркары забыли в Шорхольме? Там вам дадут от ворот поворот, шпионов нынче нигде не жалуют, – продолжал разносить пришельцев трактирщик.
– Никакие мы не шпионы! Брат, что этот пивной клоп себе позволяет? Оскорбляет гостей у себя в доме, где это видано! Ну, гаркары мы, и что с того? Значит, можно нас унижать, обзывать? В Торне хозяева так себя не ведут! – разошёлся Эгиль, быстро приковав к себе внимание большинства посетителей таверны. Худой трактирщик одарил его презрительным взглядом, не шевельнувшись.
