Такер начала что-то говорить, но ее голос несколько раз оборвался, прежде чем исчезнуть окончательно.
Дюпри взял мобильный и снова набрал номер.
— Простите, агент Такер, — сказал он, дождавшись ответа, — боюсь, что в любой момент мы можем остаться без телефонной связи. Но интернет все еще работает; если связь прервется, продолжим обсуждение по электронной почте. Слушаю вас.
— Да. Заместитель инспектора Саласар, я не согласна с вашей гипотезой и думаю, что это Нельсон; каждый аргумент, который вы выдвигаете против того, что это один и тот же человек, кажется мне подтверждающим его виновность. Эмерсон тоже так думает. Джонсон, что скажете?
— Я согласен с Саласар. Мне эта гипотеза кажется сомнительной, хотя совпадений достаточно, чтобы держать Нельсона в качестве подозреваемого. И начать надо с проверки, не валяется ли он сейчас дома в постели, в пьяных слезах…
— Вы с чем хотите пиццу? — спросила Такер.
— Двойные анчоусы и оливки, — невозмутимо ответил Джонсон.
Полицейские из Нового Орлеана перевели удивленный взгляд от телефона, лежащего перед микрофоном, на Джонсона, в чьих глазах мелькнула лукавая искорка.
— Так мы проверяем, дома ли человек: агент под видом доставщика приносит ему пиццу, — он улыбнулся. — Любой откроет доставщику пиццы, даже если не заказывал ее.
После этих слов экран мобильного потемнел и звонок оборвался. Дюпри снова набрал номер Такер, пытаясь восстановить связь, но безуспешно.
Стадион «Супердоум», Новый Орлеан
08:45, понедельник, 29 августа 2005 года
Нана сунула в рот таблетку обезболивающего и за неимением воды проглотила его с собственной слюной и тоской, которая сдавливала грудь, вызывая желание заплакать. Она чувствовала во рту металлический привкус, будто глотнула крови. Прислонилась к стене, чтобы облегчить нагрузку на правое бедро. Острая боль пронзала ногу от самой пятки, судорога грозила свалить ее в любой момент. Нана закрыла глаза и сосредоточилась на действии обезболивающего, стараясь убедить себя в том, что ей уже становится легче.
Они пробыли в коридоре «Супердоума» почти три часа; им пришлось перебраться туда после шести утра, когда страшный порыв ветра сорвал со стадиона крышу и на их головы хлынул дождь. Промокшие и испуганные, они сперва жались у входа, но люди, покинувшие свои места, постепенно выталкивали их во внутренний коридор. Бобби откатил инвалидную коляску Селеты в угол и помог Нане усесться с ней рядом прямо на пол, прислонившись к стене и подоткнув под себя подушку, которую она захватила из дома. Склонив голову на колесо инвалидной коляски, Нана сидела неподвижно, наблюдая за людьми, бродившими в поисках свободного места поближе к стене, где можно оставить вещи. Было жарко, волосы вымокли от дождя, а пятно мочи на ее юбке высохло, оставив белесый след. Нана недовольно потерла его и заметила, что Бобби смотрит на нее с беспокойством.
— Все в порядке, Нана, уже почти не заметно.
В ответ она закрыла глаза.
Выйдя из туалета, где насиловали женщину, Нана закричала. На этот крик сбежались парни, которые сидели шумными группами возле лестницы; но когда она объяснила, что происходит, они скисли, тоскливо поглядывая в сторону туалета. Двое из них неохотно предложили сходить к следующему выходу, где, по словам одной из девушек, дежурила пара полицейских. Они пропадали целую вечность, и пока их дожидались, Нана увидела, как трое насильников выбрались из туалета, прошли по коридору и растворились в толпе. Через некоторое время вышла и женщина. Она посмотрела в обе стороны коридора, одной рукой поправила юбку, а другой пригладила волосы.
Когда парни вернулись с полицейскими, Нана уже потеряла ее из виду.
— Они изнасиловали молодую девушку, их было трое, но они ушли.
Полицейские переглянулись, отправились осматривать туалеты и через две минуты вернулись.
— Там никого нет, — сказал один из полицейских, держа в руке ее палку.
— Я же сказала, они ушли, — повторила Нана. — Их было трое, я ничего не могла сделать.
Один из полицейских заметил пятно на ее юбке.
— Мэм, вы здесь с кем-то? Вам лучше вернуться на свое место, и, пожалуйста, не ходите в туалет одна, это небезопасно.
После этого какие-то девушки проводили Нану до ее места, а затем исчезли. Бобби сказал, что сожалеет, а Селета по-прежнему спала. Вот и все. Никто ничего не сделал, да и делать было нечего. Нана сидела неподвижно, думая обо всем этом ужасе, пока порыв ветра не сорвал с «Супердоума» крышу, обрушив на них дождь и заставив ее вернуться в коридор.
