Вердон посмотрел на Уилсона и вздохнул, подняв обе руки в знак полного бессилия. Дюпри не был идиотом; он прекрасно знал, что ему звонят не за тем, чтобы говорить о погоде.
— Дюпри, особые погодные условия, тот факт, что ваше подразделение разделилось и находится в двух разных местах, а также масштабы катастрофы, обрушившейся на Новый Орлеан, вынудили нас принять кое-какие решения.
Дюпри молчал. Только постоянное потрескивание на линии свидетельствовало о том, что связь не прервалась.
— Мы считаем необходимым дать вам некоторые объяснения, — добавил Вердон. — Мы с интересом следим за ходом расследования. Агент Такер сообщила нам…
— Я не ослышался? Агент Такер сообщила вам? — перебил его Дюпри.
— Пожалуйста, Алоизиус, перестань упрямиться и выслушай нас — мы твои друзья, — вмешался Уилсон, повысив голос.
— Как я уже сказал, — терпеливо продолжил Вердон, — агент Такер сообщила, что вам подтвердили присутствие Брэда Нельсона, полицейского из Майами, во всех местах убийств, и что заместитель инспектора Саласар установила сходство между преступлениями, совершенными Композитором, и делом об убийстве семьи восемнадцатилетней давности.
— Похоже, агент Такер забыла упомянуть, что, хотя Нельсон действительно присутствовал в составе спасательной группы в некоторых местах преступления, он вернулся из Бруксвилла раньше и на данный момент официально не находится в Новом Орлеане. И, конечно же, агент Такер не указала, что, хотя по мнению Саласар Композитором может быть человек по имени Мартин Ленкс, убивший свою семью восемнадцать лет назад, она не думает, что Нельсон соответствует профилю убийцы.
— Я так понял, он ваш подозреваемый?
— Вы спрашиваете меня или агента Такер?
— Алоизиус, ради бога! — взмолился Уилсон.
— Да, Нельсон — наш подозреваемый, но против него имеются только косвенные улики; мы хотим допросить его напарника из спасательной группы и получить подтверждения, которые я запросил у Такер около шести утра. У меня еще нет отчета, но я вижу, что вы в курсе дела.
— Такер пыталась с тобой связаться, но, по ее словам, ей это не удалось.
— Что еще? — Тон, которым Дюпри задал этот вопрос, был жестким и нетерпеливым.
Уилсон кивнул, глядя на Вердона. Было очевидно, что Дюпри почуял неладное; медлить дальше не имело смысла.
— Агент Такер говорила с женой Нельсона, — недовольно пробормотал Вердон.
— Как?
Это был не простой вопрос: Дюпри интересовало не то, как именно прошла беседа, а как она осмелилась пойти на такое.
Вердон, который отлично понимал это, поморщился.
— Имеющихся данных было достаточно, чтобы считать допрос как нельзя более своевременным.
— Почему тогда она не запросила разрешения? — парировал Дюпри.
— Послушай, я понимаю, что ты расстроен, но связь практически невозможна: в Новом Орлеане мобильная связь не работает, и нам потребовалось больше часа, чтобы связаться с тобой по стационарной линии. Мы используем все средства.
— С каких пор у вас есть подтверждение, что Нельсона нет в Майами? — спросил Дюпри, не ответив Вердону.
— Мы получили его около семи утра.
— Почему нам не сообщили об этом сразу? Уже почти одиннадцать. После отключения электроэнергии у нас пропала телефонная связь, но я дал четкий приказ сообщать обо всем по электронной почте.
— Информации было ненамного больше, чем у вас уже есть, и Такер показалось, что разговор с женой эффективнее всего поможет следствию.
— Когда?
— Дюпри…
— Когда она разговаривала с женой Нельсона? От Майами до Тампы четыре часа езды.
— Мы не знаем, — солгал Уилсон, прекрасно понимая, что Дюпри раскусит его.
— Ты сам говорил, — вмешался Вердон, — что из-за урагана и отключения электроэнергии у вас были проблемы со связью.
— Я нахожусь на аварийной станции «девять-один-один», у них есть генератор, а на телефонные звонки отвечают тридцать операторов; с трудом верится, что она не сумела связаться со мной. Очевидно, теперь, когда вам есть что сообщить, вы нашли способ, — саркастически заметил Дюпри.
— Алоизиус… — начал Вердон примирительным тоном.
— Алоизиус, — продолжил за него Уилсон, — дело в том, что жена Нельсона подтверждает некоторые довольно важные аспекты его поведения. Он появился у нее позавчера; она сказала, что он был необычайно безмятежен, загадочен и таинственен. Ничего общего с нездоровым возбуждением, характерным для него в последнее время. Вот что он сказал: «Все случившееся — моя вина; я знаю, что все делал неправильно, но я собираюсь все исправить. Сейчас мне надо уйти, потому что я должен сделать кое-что важное и не могу ничего отменить, но, когда вернусь, я буду готов исправить ошибки».
— Он сказал «мои ошибки» или просто «ошибки»? — уточнил Дюпри.
— У меня записано просто «ошибки».
