Дюпри кивнул, зная, что она победила. И дело не только в словах. Так было всюду, где человеку приходилось выживать, от полей сражений до лагерей беженцев, от госпиталей до инкубаторов для новорожденных в родильных домах. Когда истина подвергается сомнению, когда приказы теряют смысл, когда усталость завладевает душой и телом, когда приходится выбирать: бороться или сдаваться… Нигде не существует более убедительной силы, чем сила простой человеческой близости.
Официально закат в Новом Орлеане наступал в 19:24. В последние полчаса облака на западной стороне неба окрасились в поразительно яркие розовые и фиолетовые тона. Закат был так неуместно прекрасен, что забыть его было невозможно. Но когда последний свет на горизонте погас, предсказание Шарбу сбылось и Город джаза погрузился в каменный век. Им нужно было немедленно найти укрытие, чтобы заночевать. Большинство вывесок с названиями улиц исчезли, и хотя первоначальная цель состояла в том, чтобы добраться до Флорида-авеню, они выбрали улицу, которая могла быть Дорженуа или Рочблейв. Булл вел лодку и гудел в клаксон, звук которого быстро терялся в ночи. Они подплыли к одному из домов, чей первый этаж целиком ушел под воду. Строение выглядело пустым, но надежным, и они могли без труда проникнуть внутрь через окно второго этажа. Чтобы убедиться в этом, завернули за угол, освещая фонарями стену и шаря по воде в поисках любых признаков жизни. Булл осторожно вел лодку.
— Кажется, там кто-то есть! — воскликнул Джонсон.
Булл поднял весла и направил лодку к тому месту, куда указывал Джонсон. Лучи их фонариков метались по темной стене. Задняя дверь дома была приоткрыта — достаточно, чтобы они увидели чью-то высунутую руку, вцепившуюся в доску.
— Я вижу его! Здесь человек!
«Зодиак» подплыл ближе. Джонсон и Шарбу схватили торчащую из воды дверь и с силой дернули, но безрезультатно — дверь наглухо заклинило. Скорее всего, мешали грязь, камни и ветки, которые принесла вода. На помощь полицейским пришел Дюпри. Вместе они потянули изо всех сил, и дверь наконец уступила, потом еще немного, пока не открылась полностью. Рука, торчавшая из щели, бессильно шлепнулась в воду. Когда лодка немного отошла в сторону, из дома выплыл мертвец, скользнув по воде между фасадом дома и «Зодиаком». Это был немолодой человек — Амайя догадалась об этом по седым волосам и бороде; белесая, распухшая от воды кожа мало что могла рассказать о возрасте. Вероятнее всего, он умер прошлой ночью в разгар урагана, а живущие в воде бактерии и жара, усилившаяся в течение дня, сделали все остальное. Мужчина был бос, на нем были синие джинсы; белая футболка задралась, обнажив бледный живот, посиневший от разложения. Надпись красными буквами на футболке гласила: «Лучший отец в мире».
В этот момент Амайя внезапно вскрикнула. Все обеспокоенно уставились на нее. Она прикрыла рот обеими руками, словно пытаясь удержать внутри всю свою боль. С перекошенным лицом и полными ужаса глазами Саласар смотрела на то, как поток воды уносит тело прочь. Прежде чем кто-либо успел среагировать, даже просто подумать, Амайя спрыгнула в воду. Ее ноги коснулись мягкого грунта — скорее всего, размякшей садовой земли. Все закричали, призывая ее вернуться, но она упрямо двинулась вперед, едва различая путь из-за слез и грязной воды, попавшей в глаза. Пересекла соседний двор и вышла на заднюю сторону улицы, мысленно порадовавшись, что надела плавучий бронежилет, а не тот, что носила обычно. Булл вел лодку, следуя за ней, но садовая изгородь, выглядывающая из воды, вынудила его отстать. Тогда он заставил «Зодиак» отплыть на пару метров назад, а затем свернул, двигаясь в сторону нужной улицы. Шарбу собирался прыгнуть в воду, но Дюпри остановил его:
— Подождите.
— Но… — недоверчиво начал тот.
— Сказал же, подождите.
Амайя догнала тело и коснулась его руки — возможно, той самой, которая в момент гибели уцепилась за дверь. Это был крупный, сильный мужчина. Даже в воде труп оказался слишком тяжел, и ей не удавалось оттащить его обратно в дом. Она в отчаянии огляделась.
— Амайя, ты ничего не можешь сделать, он мертв! — крикнул Шарбу из «Зодиака».
Но она будто не слышала. Залитые слезами глаза снова уставились на надпись на футболке. «Действительно ли этот человек был лучшим отцом в мире?» — спросила она себя. Голос двенадцатилетней девочки внутри нее откликнулся: «Достаточно того, что кто-то так думал».
Амайя расстегнула пряжку у него на ремне, потянула и вытащила его из джинсов. Затем, продев ремень в петлю и ухватив конец, подтащила тело к дорожному знаку и пристегнула. Если этот человек был хорошим отцом, значит, где-то есть сын или дочь, готовые поплакать у него на могиле, — и надо дать им такую возможность, а не позволять течению унести тело. На некоторое время Амайя замерла рядом, пытаясь прочесть молитву: «Отче наш Отче наш Отче наш Отче наш Отче наш». Но вскоре сдалась, понимая, что не в силах перестать повторять про себя надпись на футболке.
— Какого черта она делает? — воскликнул Шарбу.
Дюпри собирался ответить, но Джонсон опередил его:
