— Думаю, вы уже поняли, — вмешался Булл, — что такой поворот сложно было предположить. Мы преследуем тень. Десять лет назад расследование было прекращено, но так и не закрыто. Это не возобновление расследования, оно не закрывалось. После смерти агента Карлино и Джерома Лиретта мы получили приказ бросить его. Но были уверены, что это еще не конец. Мы были начеку и ждали, что, как только начнется очередной ураган, он появится снова — как в тот раз, когда он забрал Медору Лиретт.
В знак недовольства Шарбу щелкнул языком.
— Я понимаю, как это тяжело; я встречал копов, которые потеряли напарника при исполнении, такое сложно пережить. Но неразумно рисковать всей операцией ради личной мести.
Дюпри мрачно посмотрел на него.
— Операцией никто не рискует, мы вот-вот задержим Композитора.
— Я согласна с Шарбу, — перебила его Амайя. — Я все время считала, что мы охотимся за Композитором, но, при всем уважении, вы отвлеклись. Иначе как объяснить, что Такер командует операцией во Флориде? Она движется вперед, а мы буксуем на месте.
Джонсон опустил взгляд и прикрыл рукой густые усы. Все знали, что тот не испытывает симпатии к Такер, но даже он явно сомневался в том, правильно ли они ведут это дело.
Дюпри посмотрел на Амайю бесконечно усталым взглядом.
— Такер ни черта не понимает в том, что происходит. Причина, по которой я привлек ее к расследованию, заключается в том, что она способна выследить не только Композитора, но и Самеди. — Он закрыл глаза и умолк, так глубоко уйдя в себя, что напомнил ей Медору Лиретт.
— Сейчас меня больше всего беспокоит Медора. Вы уверены, что это она?
— Уверен, — подтвердил Булл, а Дюпри кивнул. — Сто процентов.
Амайя на мгновение задумалась, как лучше выразить то, что у нее в голове…
— Я ее видела, и такое впечатление…
— Что она одержима, — слабым голосом закончил Дюпри ее мысль.
— Когда вы говорите «одержимость», вы имеете в виду безумие, сумасшествие?
Агент кивнул.
— Да, именно это с ними и делают.
— С кем? — уточнила Амайя.
— С теми, кого забирают.
— Я говорила с врачами; они утверждают, что у этой женщины психическое заболевание.
— Несомненно, — согласился Дюпри.
— Но вы полагаете, что его кто-то спровоцировал, — сказала Амайя. — На заре психиатрии люди, страдающие психическими расстройствами, считались одержимыми.
— Да. И в ее случае именно так и есть. — Его голос перешел на шепот.
— Почему вы так уверены? — спросила Амайя, не обращая внимания на то, что Дюпри выглядит все более усталым.
— Потому что мы видим такое не в первый раз, — ответил тот, имея в виду, очевидно, себя и Булла.
— Врачи указывают на две возможные причины заболевания: психическую и неврологическую… — настаивала Амайя.
— Это может быть психическим заболеванием, а может быть и воздействием токсического вещества.
— Да, врачи упоминали об этом, но мы точно говорим об одном и том же? — спросила она.
— Я не знаю, о чем вы говорите, — ответил Дюпри слабеющим голосом.
— Я говорю о том, что видела: подчинение воли, снижение жизненных функций, убежденность в собственной смерти, замещение сознания…
— Черт возьми, да это самое настоящее зомбирование! — ошеломленно воскликнул Шарбу.
— Можно и так назвать, — согласился Дюпри, который с каждым словом выглядел все бледнее.
Амайя подошла поближе к кровати и склонилась над ним. Она заметила у него в руке мешочек из серой шкуры, которая показалась ей козьей. Дюпри спрятал его под простыней.
— Я не собираюсь использовать это слово, — заявила Амайя. — Не обязательно рождаться в окрестностях Миссисипи, чтобы знать о подчинении воли; и я не имею в виду загадочный вирус, который передается по воздуху, воскрешая мертвых. Думаю, перед нами куда более жестокое и реальное явление: подчинение воли с помощью наркотиков. ГОМК[17], скополамин[18], флакка[19], или же обыкновенный дурман, трава дьявола. В последние годы европейские полицейские разоблачали сети, занимавшиеся торговлей людьми. Эти дельцы держали женщин в полубессознательном состоянии, их воля была полностью отключена. Некоторые женщины понимали, что с ними происходит, что они в плену, и впоследствии описывали свое состояние как полусон или скорее кошмар, от которого не могли проснуться. Большинство из них были потрясены, узнав о том, что в этом кошмаре они находились годы; они почти ничего не помнили. Несколько месяцев назад я поймала коллекционера, который накачивал женщин лекарством под названием рогипнол. Подчинение было абсолютным; при этом он умел создавать иллюзию того, что женщины, его пленницы, находятся с ним добровольно. Скополамин известен как наркотик изнасилования, с его помощью людей вынуждали снять все деньги со счетов или отдать ключи и удостоверения личности…
