Амайя еще больше увеличила изображение, чтобы видеть глаза Ленкса независимо от рта. Даже за стеклами очков в черепаховой оправе она смогла разглядеть нужную ей деталь: напряжение в круговых мышцах приподняло щеки, образовав вокруг глаз небольшие морщинки. Многие психопаты ловко копируют человеческие эмоции, но она не встречала никого, кто мог бы контролировать круговые мышцы. В этот момент Амайя наконец ощутила связь с сознанием этого человека, а вместе со связью — уверенность, позволявшую безошибочно разгадать его профиль. Перед ней было доказательство того, почему фотография сразу же пришлась по вкусу требовательному мистеру Ленксу: на ней он был счастлив, по-настоящему счастлив.
Элисондо
Энграси перешла через реку Базтан по Мендинуэта и свернула на улицу Браулио Ириарте, следуя речному течению. Ее дом — дом, в котором она жила с тех пор, как вернулась из Парижа, — стоял на середине улицы. Прочные каменные стены защищали его от сырости, поднимавшейся от текущей рядом реки, хотя Амайя иногда клялась, что чувствует, как Базтан струится у нее под ногами. Улица Браулио Ириарте была названа именем местного жителя, который отправился в Южную Америку и сколотил там состояние, основав в Мексике крупный пивоваренный завод. Спустя годы он вернулся, богатый и щедрый, и облагодетельствовал Элисондо, после чего улицу переименовали в его честь. А раньше она называлась «Дель соль», что было гораздо более логичным названием, потому что из-за своего северного расположения улица была самой солнечной и светлой во всем городе; в период, когда свет ограничивался несколькими дневными часами, а темнота была пронизана неопределенностью, это было не просто важно, а жизненно важно. Энграси шла рассеянно, очарованная вспышками света на волнистой поверхности реки, и с наслаждением чувствовала, как робкие солнечные лучи проникают сквозь одежду и касаются кожи. Вот почему она не заметила Росарию, пока они не поравнялись. На Росарии был элегантный бежевый костюм и туфли на небольшом каблучке. На сгибе локтя у нее висела коричневая сумочка с короткой ручкой, призванная еще больше подчеркнуть беззаботный и вполне мирный образ, который пыталась создать ее хозяйка. Аккуратно причесанные каштановые волосы отливали оттенком красного дерева. Росария стояла прямо перед дверью Энграси, явно поджидая ее. Увидев золовку, она улыбнулась. Это была широкая, искренняя улыбка: губы сложились в полумесяц, щеки приподнялись к высоким скулам. Словно для того, чтобы у Энграси не осталось никаких сомнений в ее искренности, она сняла солнцезащитные очки, позволив увидеть мелкие морщинки вокруг глаз, придававшие лицу выражение полного и подлинного счастья.
Энграси остановилась. Она не боялась Росарию, но эта победная улыбка встревожила ее, хотя на этот раз Энграси не сомневалась в ее искренности. После разговора с братом она чутко прислушивалась к своей интуиции, и появление Росарии возле дома интуиция расценивала так же, как если бы ей навстречу выскочил волк.
— Что ты здесь делаешь, Росария?
— Разве ты не рада меня видеть, золовка?
— Нет, — сухо ответила Энграси.
Росария снова надела очки.
— Как грубо, — ответила она. — Мы с тобой давно не разговаривали. Сколько, года три?.. Вот я и подумала, что пора.
Энграси неподвижно стояла перед Росарией, глядя ей в глаза.
— Чего ты хочешь? Зачем пришла?
Улыбка Росарии стала шире, если это вообще было возможно.
— Хуан рассказал о вашем разговоре…
Энграси оставалась бесстрастной.
— Должна признаться, дорогая золовка, я тебя недооценила. Я говорю без злого умысла, не пойми меня превратно. Я не очень хорошо разбираюсь в психиатрах и психологах с их хитростями. Для меня все они на одно лицо: шайка шарлатанов, которые только и делают, что проецируют на других свои травмы да пытаются нащупать у себя пупок. — Она пожала плечами, одновременно покачав головой, что в другой ситуации выглядело бы кокетливо. — Так что приношу свои извинения; ты действительно умнее, чем я думала.
Энграси вскинула голову, стиснула зубы и отвела взгляд. Подчеркнутая любезность Росарии ее не обманывала — кажущаяся доброжелательность была насквозь пропитана ядом. Она стояла неподвижно; лицо ее не дрогнуло, когда Росария сделала шаг по направлению к ней и без тени смущения коснулась ее руки.
— Я не упрекаю тебя, Энграси. Ты лишь ловко воспользовалась шансом, который я сама невольно тебе предоставила.
— Не знаю, о каком шансе ты говоришь; в мою дверь постучал человек с полумертвым ребенком на руках.
Росария снова улыбнулась, подняла обе руки и одновременно пожала плечами, словно желая подчеркнуть, что дело не стоит выеденного яйца.
