Нана почувствовала покалывания в животе: настало время справить нужду. Она сходила в туалет перед выходом из дома, но потом очень долго сидела не шелохнувшись — боялась, что кто-то займет ее место. Они выбрали первые два кресла в ряду, расположенном у прохода. Бобби поставил инвалидную коляску Селеты рядом со своим креслом, стараясь освободить место для людей, которые непрекращающимся потоком прибывали весь день до самого комендантского часа. Время от времени подъезжали патрульные машины, привозившие бездомных и бродяг, не желавших проследовать в убежище добровольно. В восемь часов им раздали бутерброды и бутылки с водой, а в десять тридцать — сахарный пончик и сок. Бобби принес из дома рюкзак с питьем и бутербродами, но в первую очередь они съели то, что раздавали власти.
— Нана, мы не знаем, сколько еще пробудем здесь и в котором часу завтра вернемся домой; эти бутерброды лучше съесть сейчас, а наши приберечь на всякий случай, на потом.
Было жарко, Нана выпила целую бутылку воды и больше половины пакетика сока, и ее мочевой пузырь был переполнен. Она встала, осторожно опираясь на палку. Нана много времени провела сидя, и хотя была готова к тому, что прооперированное бедро вот-вот заболит, ныли главным образом колени. Селета спала, уронив голову на грудь, несмотря на постоянный гул ветра и шушуканье тех, кто не спал. Нана слышала, как тяжело она дышит. Бобби вытянулся, сдвинувшись на край кресла; капюшон толстовки скрывал половину его лица. Он дремал, сложив руки на рюкзаке, висевшем на груди.
Нана попыталась перешагнуть через его ноги, не разбудив его, но потеряла равновесие, и Бобби открыл глаза.
— Куда ты, Нана? Ты не должна отсюда никуда уходить.
Сидевший позади них мужчина молча посмотрел на Нану. С ним было трое детей, которые занимали два кресла, а еще один малыш спал у него на руках. Нана почувствовала, как вспыхнули щеки. У нее болели почки, но она наклонилась и прошептала Бобби на ухо:
— Дорогой, мне нужно в туалет.
Обеспокоенный, тот выпрямился и перевел взгляд со спящей матери к освещенному входу, который вел во внутренние коридоры, где располагались туалеты.
— Ради бога, Нана! Что мне делать? Я не могу оставить Селету одну, а если я отправлюсь провожать тебя вместе с ней, кто-нибудь займет наши места, и придется потом торчать в конце коридора либо высадить маму из инвалидной коляски, а это невозможно.
— Не волнуйся, Бобби, я прекрасно схожу одна.
— Ты уверена?
Нана кивнула.
— Но что делать с Селетой? — Она снова наклонилась к нему. — Она ведь тоже хочет в туалет.
Бобби улыбнулся.
— Я надел на нее два подгузника, — сказал он, с нежностью глядя на мать. — Надеюсь, этого будет достаточно.
— Может быть, я потом тоже попрошу у тебя подгузник, — улыбнулась Нана и заковыляла к проходу.
Это явно был не ее день. На плакате, в самом конце душного зала, было указано, что ближайший туалет находится в пятидесяти метрах. Людей в коридоре было не так много — большинство выбрали относительный комфорт и устроились на трибуне. В отличие от сильной жары, стоявшей внутри стадиона, в коридоре, куда выходили двери, чувствовалось движение влажного воздуха, но этого было недостаточно, чтобы рассеять крепкий запах мочи и прочих свидетельств жизнедеятельности людей, который Нана почувствовала, проходя мимо мужского туалета, перед которым томилась очередь. Приблизившись к женскому туалету, она поблагодарила Бога: перед ним никого не было. В тот момент, когда Нана уже собиралась войти, изнутри выскочила женщина, чуть не сбив ее с ног.
— Не входите туда, мэм, — сказала она и заспешила в коридор.
Мгновение Нана смотрела ей вслед. Она не сомневалась, что в туалете наверняка творится кошмар: дамские уборные уже давно были не в лучшем состоянии, чем мужские. Она попыталась представить себе худшее: рвота, экскременты, обдолбанные наркоманы… Но ее мочевой пузырь разрывался, а за свою жизнь Нана повидала множество ужасных вещей. Она толкнула дверь и вошла.
Никакой вони не было — по крайней мере, пахло не сильнее, чем обычно; только на полу рядом с умывальниками виднелась пара подозрительных лужиц. Помимо этого, туалет на первый взгляд был пуст. Потом Нана услышала чей-то сдавленный стон, приглушенный голос, едва различимый плач, а затем прерывистое дыхание. Она миновала ряды умывальников, осторожно ставя палку на мокрые плитки, и заглянула в узкое пространство, в котором слева и справа располагались туалетные кабинки. Дверца последней кабинки была открыта, и Нана увидела внутри двух молодых людей. И две длинных женских ноги в босоножках без каблука с тонкими красными ремешками. На мгновение Нане пришло в голову, что кто-то рожает, а стоны издает роженица. Пока она не увидела, что склонившийся над женщиной мужчина встал, натягивая штаны, в то время как ожидавший своей очереди, наоборот, расстегивал ремень.
В животе Наны вспыхнула жаркая волна, дыхание участилось, а глаза наполнились слезами чистой ярости.
— Что вы с ней делаете? — крикнула она изо всех сил.
Мужчины удивленно переглянулись — появление старухи показалось им забавным.
