— Пожалуйста, — всхлипывает она, хотя от изнеможения голос звучит скорее капризно.
Розаура склоняет голову набок, тронутая ее слезами, поднимает одеяло и освобождает ей место.
— Ладно, иди сюда.
Амайя прижимается к сестре, и они превращаются в единый клубок. Издалека она слышит, как Роз что-то ей шепчет.
— Но тебе придется вернуться в свою постель, прежде чем
Но Амайя уже ничего не слышит. Почувствовав себя в безопасности, она крепко спит.
Пока не зазвонят колокола. Динь-дон.
…Амайя открывает глаза, надеясь услышать лишь тишину, подтверждающую, что громкий звон остался во сне. Но он раздается вновь — значит, колокола звонят наяву. Она садится на кровати и смотрит на сестер, удивляясь, почему звон не разбудил их. Прислушивается внимательнее и понимает, что, кроме звона колоколов, где-то слышится яростный гул: так гудит ветер или пламя. Что-то привлекает ее внимание; она поворачивается к двери и видит жемчужный шелк материнского халата, который летит по воздуху за ней следом, когда она скрывается в коридоре. Амайя вылезает из-под одеяла, спускает ноги с кровати и чувствует, что деревянный пол утратил свою теплоту: дом словно остыл. Она выглядывает в дверь спальни и замечает янтарный свет, льющийся из гостиной и освещающий середину коридора. Видит мать, шагающую прочь. Подол ее халата плывет за ней, как шлейф. Динь-дон. Амайя уверена, что это сон, не может такого быть, чтобы протяжный колокольный звон не разбудил весь дом, весь Элисондо.
Колокола надрываются. Амайя подносит руки к ушам, пытаясь приглушить их звон, а заодно грозный шум хриплого дыхания, заполняющий тишину между каждым ударом, как дурное предзнаменование. Оглядывается вокруг и видит, что из разных комнат в сторону гостиной ведут следы крови. Стараясь обходить кровавые пятна, она идет дальше, дрожа от холода и страха. В гостиной на полу лежит семья в полном составе: сначала взрослые, за ними дети — постарше и помладше, причем самый маленький не старше самой Амайи. Динь-дон, динь-дон, оглушительный звон отдается в стенах музыкальной комнаты, пробуждая воспоминание о Судном дне. А может, это насмешливый ковен колдунов и демонов явился на ее похороны? Амайя дрожит от холода и не может отвести глаз от мертвых рук, которые неподвижно лежат по бокам вытянутых в струнку тел; их головы направлены в сторону реки, другими словами — Амайя точно это знает, — в сторону севера. Мелкокалиберная пуля оставила на лбу у каждого темный кружок, который ужасает, потому что кажется маленькой бездной. У младшего мальчика, лежащего к Амайе ближе всего, волосы на макушке приподняты, словно во сне на него налетел сильный ветер. Кровь течет из его разбитого черепа, скользит по волосам и покрывает голову вязкой, темной, как мазут, массой. Кровь медленно растекается, приближаясь к ногам девочки, приходящей во все большее отчаяние, и, хотя делать этого не стоит, она испытывает неудержимое желание закрыть рану собственными руками. Когда же открывает глаза, над ней склоняется Росария. В ее взгляде застыло презрение.
— Ты, наверное, думаешь, что это не имеет значения? Одна ночь или другая? — Ее лицо искажает гримаса отвращения. — Что все это неважно? — Она разводит руками, указывая в сторону трупов. В гостиной звучит музыка Берлиоза. Росария нависает над Амайей, склоняясь все ниже, пока ее горячее дыхание не взметает волосы у нее на лбу. — Может, ты думаешь, что я сумасшедшая? Нет,
Когда Амайя вернулась в реальность, она чувствовала себя так, словно вынырнула из ледяной воды. Лоб был покрыт испариной, холод из сна все еще прилипал к коже, и она дрожала от страха — таким настоящим казался сон. Затаив дыхание, Амайя огляделась вокруг, надеясь, что не кричала. Она знала, что не могла проспать дольше нескольких минут. «Вас не посещают мертвые, Саласар? Они не стоят у вашей кровати?» — раздался в ее голове голос Дюпри. «Это все чертова гипнагогия, вот что это такое! — сердито подумала Амайя. — Помноженные на стресс, усталость и беспокойство гипнагогические галлюцинации».
— Мертвые — это всего лишь мертвые, — прошептала она, словно стараясь успокоить себя. Потом поняла, что произнесла эти слова вслух, и повернулась, чтобы убедиться в том, что коллеги по-прежнему спят.
