— Дык я то что? — смущенно и несвязно забормотал Василий, сразу поняв, куда и к чему клонит Егор. — Как Петр Алексеевич прикажет, так и исполню! Хоть завтра…
На царя, как и ожидалось, напал нешуточный приступ необузданного хохота, по окончании которого Петр пообещал:
— Ладно, как будет подходящее настроение, в смысле — ехидное да глумливое, так сразу и начертаю писульку курляндским толстопузам… Может, и выгорит дело! А пока, — обернулся к Шереметьеву, — расскажи-ка, Борис Петрович, друг любезный, господину генерал-майору о наших делах воинских.
Шереметьев, сыто рыгнув, с видимым неудовольствием отложил на тарелку свиную лопатку, обглоданную только наполовину. После чего тщательно обтер руки о бархатные голенища собственных сапог, из обычного посеребренного ведерка, стоящего на краю стола, зачерпнул емким ковшиком — на длинной ручке — пенного хорошо настоявшегося кваса, вволю напился — прямо из ковшика, рыгнув еще раз, принялся излагать, изредка внимательно посматривая на Егора своими выпуклыми и умными глазами:
— Правый берег, русский еще совсем недавно, мы, Александр Данилович, разорять не стали, пожалели. Да и по Иван-городу из пушек постреляли без всякого прилежания: древняя российская вотчина как-никак. И многие жители в этом городе — люди русские… По временным мостам и бродам — в двух-трех верстах выше по течению Наровы от крепости — наши войска перешли на левый берег. Здесь уже оторвались от всей российской души: пожгли мызы и деревеньки ливонские, вот, — кивнул головой на свою тарелку, — разжились отличной, в меру жирной свининой… Но крестьян и прочих работных людишек убивать и брать в полон не стали. А зачем, собственно? Не сегодня, так завтра эти края станут нашими, надо же будет кому-то пахать да сеять. Так только, разогнали всех по разным сторонам. Я солдатикам своим даже девок тамошних не велел трогать… Ага, значит, подступили к Нарве. Тут-то и выяснилось, что не все гладко придумано тобой, господин генерал-майор! Как бы это объяснить тебе — попроще? Состав горючий, коим метательные гранаты начинены, он и неплох совсем: жарок — при взрыве, пламя поднимается высоко. Только вот…
— Оказалось, что вести дельный пушечный огонь по Нарвской крепости можно только по ночам! — нетерпеливо прервал царь медлительного Шереметьева. — И то если ночь пасмурная да темная…
— Почему — только темными ночами? — не понял Егор.
Петр, довольно улыбаясь, заявил:
— Вот мы, охранитель, наконец-то и поменялись с тобой местами! Обычно это ты мне что-нибудь излагаешь — с важным видом, а я ничего не могу понять до конца… Теперь вот твоя очередь пришла — дурачком с паперти церковной почувствовать себя! Что, так и не догадался, высокоумный ты наш?
— Нет, мин херц, ничего не получается! Растолкуй уж мне, глупому…
— Ладно, сэр Александэр, господин генерал-майор, слушай! — смилостивился царь. — Все дело в том, что мы прихватили с собой только полевую артиллерию, как ты и советовал. Дальность стрельбы у легких гаубиц и мортир — совсем не та, не годится для осады крепостей серьезных… Теперь-то понял?
— Понял, государь! — покаянно опустил вниз голову Егор. — Для того чтобы зажигательные гранаты перелетали через крепостные стены, надо полевые мортиры очень близко подтаскивать к этим самым стенам. А там их тут же накрывает меткий ответный огонь из крепостных пушек. Что, были большие потери?
— Да ну, Данилыч, не бери лишнего в голову! Самые обычные потери. Как на серьезной войне без них? — утешил его незлобивый Шереметьев. — С пяток мортир разбило шведскими ядрами, коней и людишек побило немного… Мы сразу все поняли и тут же поменяли тактику — на ночную. Хорошо, знаешь ли, получалось. Тишком — в полной темноте — подъехали, пальнули раз пять-шесть, отступили…
— Да, без осадных, дальнобойных орудий здесь не обойтись! — честно признал свою неправоту Егор. — Только для единорогов придется делать уже другие зажигательные гранаты, гораздо более тяжелые.
После очередной чарки Петр поведал и про причины отступления войск с противоположного берега Наровы:
— Побоялись мы с Борисом Петровичем попасть в «клещи»! С запада подходит корпус Шлиппенбаха, которому король Карл выделил дополнительные силы: теперь у генерала восемь тысяч гренадеров, две тысячи кавалерии, да полевая артиллерия — весьма неплоха. А с тыла могут ударить войска, расположенные в самой крепости. У нарвского коменданта — полковника Горна — еще под ружьем полторы тысячи солдат… Вот мы подумали-подумали, да и решили убраться — подобру-поздорову. В следующем году (а может, и через год-другой) подойдем уже в эти земли прибалтийские сразу тремя корпусами — по двенадцать — пятнадцать тысяч бойцов в каждом. Первый корпус будет вдумчиво разбираться с частями Шлиппенбаха, второй будет штурмовать Юрьевскую твердыню, а третий — Нарвскую…
