Еще чуть повернув голову, я увидел лежащую рядом Анастасию. Ее длинные ресницы были подернуты ледком, словно она гуляла в Арктике по морозному утру; кожа бледная, до белизны, и оттого на ней особенно ярко алел возвращающийся румянец.
Лежала княжна не так, что решила отдохнуть и улеглась удобно, прежде чем закрыть глаза. Она лежала так, словно сначала заснула, а только потом упала. Впрочем, ее ресницы уже начинали подрагивать, а глаза понемногу приоткрываться. Но даже сквозь закрытые веки заметно, как ярко горит в ее глазах ледяное пламя.
В этот момент где-то грохнула дверь и зазвучал многочисленный топот шагов. Еще больше скосив глаза и приподнявшись, преодолевая сопротивление прижимавшего меня к полу демона, я увидел бойцов в черной с серебром броне.
Черные, или «бессмертные» гусары из знаменитого 5-го Александрийского бронекавалерийского полка. Полк, который в русской армии в первую очередь предназначается для ведения боевых действий против владеющего даром противника — также, как и королевские гуркские стрелки, сопровождавшие меня совсем недавно в нижнем мире.
При виде бессмертных гусар я вздохнул с облегчением. Неудивительно, что у полка с такой эмблемой, репутацией и боевыми традициями командир был из одержимых — об этом как-то в беседе с нами вскользь упоминал Максимилиан Иванович, пусть земля ему будет пухом.
Поэтому, увидев серебряные черепа шевронов, я со спокойной душой закрыл глаза и провалился в беспамятство, которому уже давно сопротивлялся. Пора хотя бы немного отдохнуть, а то последний урок как-то очень уж затянулся. Да и вообще устал я как-то за последние сутки.
Пробуждение оказалось неожиданно приятным. Вынырнув из беспамятства, словно поднявшись с большой с глубины, я ощутил ни с чем не сравнимое наслаждение легкости отдохнувшего тела. Еще присутствовало ощущение, словно не сам проснулся, а меня разбудили. Но так это или нет, не понял — если кто-то и будил меня, то это осталось там, за пройденной границей сна.
Глаза я пока не открывал, понемногу осознавая себя и окружающую реальность. Совсем рядом доносился едва слышный голос, словно кто-то напевал тихую и незатейливую колыбельную. И это оказалось действительно так — постепенно приходя в себя, я почувствовал легкие касания, словно мне делали расслабляющий массаж.
Прикосновения были приятными, доставляя неподдельное удовольствие; чьи-то умелые руки скользили по моим плечам и груди вдоль энергетических каналов, словно выправляя все то, что было сожжено демоническим пламенем и заморожено Анастасией.
Прислушавшись к ощущениям, я вдруг понял, кто находится рядом со мной. Неожиданно. Неожиданно потому, что это было Ольга, дочь герцогини Мекленбургской — я узнал ее по неповторимому почерку способностей. Очень уж своеобразная аура, которая запомнилась мне в тот вечер, когда Ольга лечила меня в особняке Карловой.
Чуть погодя я увидел склонившуюся надо мной девушку. Увидел так и не открывая глаз, глядя внутренним зрением. Причем картинка была предельно четкая. Единственное, что без цветов — все в оттенках серого. Вот если бы открыл глаза хоть на миг, запоминая цветовую гамму, окрасилась бы и картинка. Но показывать Ольге что я проснулся не хотелось — очень уж она красиво и успокаивающе напевала.
Открывать глаза пока так и не стал. Как и показывать, что проснулся. При этом как-то неосознанно получилось, что сейчас мое сознание словно разделилось. Основной «я» так и лежал на больничной койке в забытьи, а надо мной склонилась восстанавливающая энергетический каркас Ольга. Одновременно с этим я осознавал себя… только частью разума, отдельно от тела. Причем отдельно не только от тела, но и от абсолютно всех эмоций. Странное и максимально спокойное оценочное состояние; какое-то бездушное, что ли.
Раздумывая над отсутствием эмоций и железобетонным спокойствием, я подумал, что подобное состояние ведь могло бы быть невероятно полезно. Потому что может позволять контролировать себя в моменты принятия решений вне зависимости от напряжения окружающей обстановки — хоть в горящем танке сиди, хоть за покерным столом.
Это было очень похоже на «холодный разум» — способность, приобретенная мною в числе прочих первые недели освоения в новом мире, когда я под руководством Мустафы тренировался на стимуляторах, сживаясь с новым телом. И которую так неожиданно использовал только сейчас. Причем я четко осознавал, что это уже новый, причем запредельный уровень способности.
До этого, если я в ходе тренировок достигал подобного состояния, у меня не наблюдалось столь явного разделения личности. Эмоции просто глушились, а сам я оставался единым целым — в отличие от того, что происходило сейчас. Слово «шизофрения» про себя я пока не произносил, но в уме держал. На всякий случай.
Подумал, кстати, об этом совершенно спокойно. И вдруг обратил внимание — Ольга совершенно не чувствовала того, что я очнулся. Я для нее все еще находился в беспамятстве, и она беспрепятственно продолжала править мои энергетические каналы.
