Мужчина в черной рясе заворочался на столе, застонал, дернул руками, словно проверяя узы на прочность, приподнял голову, оглядывая сводчатый подвал.
– Где я? – Он еще раз, уже вполне сознательно, попытался вырвать руки из пут. – Где я? Кто вы такие? Что вам нужно?
– Не введи нас во искушение, но избави нас от лукаваго. Яко Твое есть Царствие и сила и слава вовеки. Аминь.
Рыцари церкви, не отвлекаясь на его крики, спокойно закончили молитву, после чего подошли к распятому на пыточном столе пленнику. Тот, что походил на боксера, придвинул ближе жаровню, в которой на пылающих углях уже раскраснелся железный прут.
– Вы сатанисты, да? – сглотнул пленник, и его жидкая, коротенькая бородка почему-то мелко затряслась. – Вы станете меня пытать?
– Коли понадобится, то и станем, – спокойно согласился бородатый крепыш, после чего перекрестился на распятие в углу. – Нам, милостью Божией, сие не в баловство, в обязанность вменено.
– Вы, – опять закрутился пленник, – вы же христиане? Я вижу, христиане. А я кто, вы знаете?
– Ты – отец Серафим, настоятель храма Николаевского со Средней Рогатки, – сообщил второй бородач, деловито задирая подол расы. – Ты глянь, а он, оказывается, в джинсах бегает. Снимать станем, али прямо сквозь них жечь?
– Сквозь жечь, – кивнул «боксер». – Чего жалеть одежу бесовскую?
– Как жечь? – дернулась жертва. – Зачем?
– А ты почто, настоятель, – шлепнул его ладонью в лоб бородач, – ты почто в храме господнем песнопения джазовые и роковые дозволяешь, молитвы на слова новые перекладываешь, хористок всяких за алтарь допускаешь?
– Так ведь… Так ведь век двадцатый на дворе! – забормотал священник, не отрывая взгляда от жаровни. – Менять нужно стиль работы. Чтобы молодежь к себе привлечь, надо ломать стереотипы. Новая музыка, новые слова, молитвы смогут увеличить паству, сделать ее более молодой, растущей. Вон, на Западе, в костелах…
– Ты нам схизматиков на священной земле не поминай! – ударил второй бородач священника куда-то под рясу, и тот выпучил глаза от боли. – Они веру свою давно диаволу за тридцать сребренников продали. Нет в них более ни Бога, ни таинства, а токмо страсть десятину али пожертвования с обращенных содрать. Оттого за каждой овцой и гонятся. Наша же церковь святая, православная. Она не корысть ищет, она о душах людских беспокоится. Таинства нам даны самим первосвященником Андреем Первозванным, и его слово мы в точности храним. Только его слова в уши Господа нашего попадают, только его обряды от наваждений бесовских спасают, от хулы черной, от заклятия колдовского…
В этот момент откуда-то из-за стены послышался протяжный телефонный звонок. Бородач удивленно посмотрел на «боксера». Тот пожал плечами. Тогда топорник одернул на своей жертве рясу, вышел к лестнице, на окошке которой и стоял старый эбонитовый аппарат, снял трубку.
– Да благословит вас Господь, – вкрадчивым голосом ответил он.
– Спасибо, святой отец… – Голос на том конце провода звучал звонко, хотя и с легкой хрипотцой. – Рассейте мои сомнения, святой отец. Я сама из поселка Тимачево, под Петербургом. Верующая. У нас отец Афанасий в храме служит. И вот пригласил он меня на кладбище завтра ночью, перед полуночью. Сказывает, служба там будет. Я вот и сомневаюсь: разве может быть служба ночью, да на кладбище?
– А кто вы, дочь моя? – приподнял брови топорник. – Почему мне звоните?
– Я с сомнениями к тете Лизе обратилась, – ответила незнакомая девушка. – А она ваш телефон и дала. Здесь она живет, в Тимачево. Сказала, чтобы я с вами посоветовалась.
– Что за тетя Лиза? – облизнул губы топорник. – Откель меня знает? Как ее по имени-отчеству, фамилия как?
– Простите, я, наверное, ошиблась, – испуганно пискнула собеседница и бросила трубку.
Топорник хмыкнул, покрутил трубку в руках, вернул ее на рычаг. Вышел в подвал.
– Кто там? – требовательно поинтересовался «боксер».
– Даже не знаю, – пожал плечами бородач. – Некая девица совета спросила. Вроде как на черную мессу ее завтра заманивают. Причем зовет священник, из церкви тимачевской.
– Телефон наш откуда знает?
– Не сказала, – развел руками топорник. – Испугалась расспросов моих и трубку бросила. На некую тетку Лизу сослалась. Может, монашенка из епископской обслуги? Али из семинарии, из архива кто проболтался?
– Странно сие, – вздохнув, кивнул «бородач». – Однако же проверить будет надобно. Отступники церковные – это наш крест, отмахиваться от него нельзя.
Топорник взялся за раскаленный железный прут, помешал угли и снова обратился к пленнику:
– Так что вы сказывали о джазе, святой отец?
Несмотря на одуряющую жару, успевшую выжечь всю зелень в городе и вокруг, под куполом гробницы царила прохлада и таинственный полумрак. Впрочем, темнота, по всей видимости, не была достаточной, чтобы мешать работе фотоаппаратуры, и в руках молодого кинооператора Малика Каюмова почти непрерывно стрекотала камера.
