В дверь осторожно постучали.
— Убирайся прочь! — выкрикнул Эверон.
— Он нас освободит, правда, Кеннир? — шепотом спросила Алиссен, наклоняясь вперед, — смотри мне в глаза, а не ниже.
— Меня зовут Ханлейт, а Кеннир — имя моего рода. Так принято у эльфов.
Хан не знал, что ей ответить. Эверон, заняв свое рабочее место за столом, сначала рвал какие-то бумаги, а потом замер, вперив взгляд в стеллажи напротив. Он так сидел уже долго. Что творилось в голове ария? Наверное, он размышлял, просчитывал варианты. Эверон рассудителен, но итог его раздумий очень сложно предугадать.
— А он понял, что живет благодаря тебе и архонту? И мне, совсем немножко.
— Да, Алиссен.
— Если Моргвата поймают, сферу опять попытаются убить!
«Она не со мной говорит, а с Эвероном через меня!» — Хан изумился лукавству девушки. Арий очнулся от задумчивости: выдвинул ящики, копался, что-то искал. Он подошел к Алиссен, держа в руке длинную веревку.
— Кто тебе Моргват?
Девушка молчала, не сводя испуганного взгляда с черного шелкового шнура.
— Любовник, брат, друг?
— Не это.
— И кто же?
Действительно, кто? Если Алиссен — его ученица, то почему архонт не бросился ее спасать?
— Попутчик.
Эверон выдернул остатки завязок с ее платья и принялся вдевать то, что принес, методично просовывая концы шнура в каждое отверстие. Ханлейт выдохнул — на минуту он подумал, что арий хочет девушку задушить.
— Развяжи руки, я сама.
Арий не отвлекался.
— Ты отпустишь меня домой?
— Нет.
— Отправишь под землю, где меня изнасилуют много раз?
— Нет.
— Может, ты хочешь развлечься со мной сам? Я не против.
Алиссен призывно улыбнулась подрагивающими уголками губ, удивив не только Хана, но и Эверона. Арий на мгновение уставился на нее, а затем с силой дернул за концы шнура, стягивая лиф. Архонт охнула от боли. Раны на ее груди закровили. Эверон невозмутимо доделал начатое, не обращая внимание на темные пятна, проступающие на ткани.
— Страдаешь ты меньше, чем демонстрируешь. Сейчас я закую тебя в наручники, — арий указал на железо, в котором Алиссен появилась в Железной башне, — будешь сопротивляться — приложу магией так, что забудешь о царапинах. Ясно?
— Куда яснее…
Похоже, ничто не изменилось. Эверон не стал добрее и не преисполнился благодарности. Скрутив архонту за спиной руки и пристегнув цепь, он подтолкнул ее к двери. Алиссен обернулась к Ханлейту.
— Эльф с зелеными глазами, мы еще увидимся, правда?
— Не знаю.
— Нет, ты пообещай! Мы завалимся в лучший трактир не-важно-какого-города, закажем дорогущую выпивку, будем танцевать и веселиться, чтобы все завидовали. Договорились?
Эверон запер дверь снаружи. Стихли шаги на лестнице, Железная башня обрела привычное угрюмое спокойствие.
Моран спала. Тихо, без сновидений. Как будто ее мятежная душа свернулась в клубок и невесомо отдыхала на груди. Лодочка кралась в ночи, осторожно проплывая мимо лесистых берегов, избегая коряг и мелководий. Ее незримо направляла рука Хозяйки или течение безымянной речки бережно несло суденышко к Эльмантиру, чтобы избавиться от него поскорее.
Уже было далеко за полдень, когда Амаранта открыла глаза. Солнце следило за ней сверху, то появляясь в просветах густой зелени, то исчезая; низкие берега крепко сжимали реку с обеих сторон, деревья спускались узловатыми корнями к воде, словно хотели искупаться. Но Эльмантир был сильнее леса. Вымывая плодородную землю до каменистого основания, он не спеша нес свои воды к морю, — глубокий, древний и спокойный.
Мало-помалу Сирион менялся: бурые стволы лиственных деревьев вытесняли серую колоннаду кедров, но лес был настолько густым и безмолвным, что казался необитаемым. Ни лугов, ни полей, ни единой хижины. Амаранта лежала на носу лодки и смотрела в желто-зеленую воду. Рядом с зыбким отражением ее лица кружились веточки, иглы и листья, плавал мелкий лесной мусор. Мертвый город все дальше. «От Цитадели Сириона можно убежать на другой конец света, но от Цитадели в сердце мне не избавиться», — печально думала она, — «я переживала о потерянной памяти, а теперь сокрушаюсь о том, что больше не умею забывать».
В полудреме день прошел незаметно. Очнувшись, Моран неудачно оперлась о борт и упала, ободрав ладонь о шершавое дерево. Она с удивлением посмотрела на свою некогда сильную руку: тонкое запястье светилось рисунком синеватых вен и выглядело хрупким, как хрусталь. «Я никогда не отличалась полнотой и гордилась тем, что намного сильнее прочих, была дерзкой и неосторожной, самонадеянной до глупости. Однажды я узнала, как выглядят мои сломанные кости. Королева Амаранта носила напоминание о той боли — шрам на левом запястье. У меня его нет…» Моран легла на дно лодочки и долго смотрела в темнеющее небо не находя в себе сил двигаться и думать. Она подошла к пределу, за которым сдаются даже одержимые.
Ночью странный скрежет перестал быть частью сновидения, обрел голоса и сполохи желтого света.
— Эльфа. Мертвая, — констатировал грубый голос.
— Ой ли? — с сомнением прошептали в ответ.
— У нее красивые серьги, я заберу.
