Над головой Амаранты прошуршало, будто кто-то потянулся издалека, но его руку тотчас перехватили.
— Не трогай! У нее не эльфийские уши!
— Вполне подходящие для серебра, остальное мне не интересно.
— И одежка Хранителя, если ты заметил.
— Тогда ищем меч.
— А еще она жива. Предложишь убить?
Грубый голос не ответил, но его владелец смачно сплюнул в реку. Амаранта открыла глаза. Ее лодка, привязанная к плоту, продолжала плыть, поскрипывая бортом о бревна. У самого края плота на корточках сидели двое и пялились. За их спинами в жаровне плясало пламя. Преодолевая слабость и головокружение, Моран села в лодке. Не зная, что сулит эта встреча — спасение или гибель, она молчала, пока один из незнакомцев не протянул ей руку. Приняв приглашение, Амаранта едва не стащила эльфа в свое суденышко, но его спутник пришел на помощь, и совместными усилиями они подняли Моран на плот.
— Ранена? Ведь нет? — тот, кого она приняла за исконного жителя Эрендола, бесцеремонно ее ощупал, то ли беспокоясь о здоровье, то ли обыскивая, и ничего не нашел.
— Ты нелюдь? — спросила Амаранта.
— Нам интересно, кто ты такая! — ответил он с ласковым кокетством, делая ударение на местоимении, — Ясур мне говорит: «Красавчик, лодка плывет!» Сейчас эльфы мало где так хоронят, но в здешних глухих местах чего только не встретишь. Вот мы и погнались — решили, что ладья — погребальная. В ней ты лежишь, бледная, спокойная, совсем свеженькая еще. Всем хороша, только не чистой эльфийской крови. Сама — нелюдь!
— Хотели ограбить покойника.
Это был не вопрос, но Красавчик отрицательно покачал головой.
— Что с тобой случилось?
— Меня… отравили.
— А ведь похоже, ты еле дышишь. И в реку бросили? Тяжелый народ эти эрендольцы — полукровок ни в грош не ставят! Давеча на галадэнские земли нас не пустили, так еще и луками в спины тыкали.
— Что ты знаешь про Галадэн? — встрепенулась Амаранта.
— Поменьше тебя, видимо, — усмехнулся разговорчивый нелюдь, — я там не был, но мимо проходить случалось. Горе у них — маг умер.
Моран прилегла на палубу и закрыла глаза. Сердце неприятно заныло.
— Эй, я что-нибудь могу предложить, кроме воды? В ней у тебя и так недостатка не было.
Красавчик настойчиво потряс ее за плечо.
— Поесть…
— Точно, я и не догадался.
Нелюдь разогрел остатки вечерней трапезы, поставил перед Амарантой котелок и вручил деревянную ложку, обкусанную по краям. Воспользоваться ей Моран побрезговала и через край отпила мутной жидкости со вкусом рыбы. Желудок тут же скрутило. Сжав зубы, она преодолела приступ тошноты и снова приложилась к котелку. Нелюдь, назвавшийся Красавчиком, с интересом наблюдал.
— Как давно ты не ела?
— Не помню. Недели две… Сейчас апрель?
— Апрель?! Июнь! Посмотри вокруг — лето.
— Но это невозможно!
Последняя дата, которую Моран помнила — 14 апреля, день казни Хана. Потом был выстрел Мастера, Галар и его пытка маятником, блуждание по Сириону, и, наконец, Цитадель… «Я прожила больше месяца в ином мире с собственными законами времени и бытия. Вот почему Хозяйка говорила, что в Сердце Сириона может пройти только эльфийский маг — оно скрыто за завесой, невидимой для остальных смертных», — поняла Амаранта и ей стало жутко.
— Посудину надо отцепить — она нам плыть мешает, — подал голос спутник нелюдя, ранее намеревавшийся снять с Моран серьги.
— И то правда. Решай, куда: с нами или врозь, — подтвердил Красавчик.
Не лучшая компания, но выбирать не приходилось.
— С вами.
Лодочку Хозяйки отвязали от плота и проломили дно. Она отстала от плота и медленно погружалась в воду, теряясь в чуткой тишине ночи.
«Красавчик Лу» — таково было полное имя болтливого нелюдя, и его неспроста так прозвали. Безупречный овал лица с точеным подбородком выдавал в нем эльфа больше, чем серо-голубые глаза и длинные, неухоженные светлые волосы, заправленные за уши. Слащаво-женственную внешность Лу портили досадные припухлости на веках и россыпь мелких морщинок на скулах и вокруг губ, выдавая образ жизни, далекий от здорового. К Красавчику как нельзя лучше подходило определение «истаскался».
Его спутник днем и вовсе производил отталкивающее впечатление своей грубой физиономией и угрюмо-бесцеремонной манерой поведения. Матерясь в белый свет по поводу и без и поминая Харму, он плевался, переругивался с Красавчиком из-за мелочей и демонстративно ссал за борт. Лу нисколько не возмущался, видимо, относясь к попутчику как к собаке, которая громко гавкает, но исправно служит.
— Ясур — милейшее существо, — проворковал Лу, проследив направление взгляда Амаранты, — тебя его рожа смущает? Так я — нелюдь, а он — дважды, да еще и харматанец.
— Ты хочешь сказать: и эльф, и дварф? Так не бывает.
