Лили тело тоже изменило, но не от удовольствия, а от боли. Разум и воля её были крепки, но вот плоть уступала противнику в силе, что, проклятье, грозило ей неминуемым поражением, далёким от любого намека на удовольствие — бесконечным унижением и осквернением.
Почти теряя сознание, из последних сил Лили руками захватила горсть пыли, песка или раскрошенного щебня, щедро покрывающих каменные плиты и сыпанула этой дрянью прямо в ненавистные, наглые очи, как только Розье склонился над ней. Потом, сцепив руки в замок, из всех оставшихся сил ударила его снизу — вверх, заставляя пошатнуться и утратить равновесие. Как только Розье согнулся, пришла уже её очередь бить коленом прямо в ненавистное лицо, сбивая с ног.
Оседлав его, словно наездница, Лили принялась с силой бить его головой о каменные плиты, дергая за волосы.
Но торжествовала она не долго. Розье ударил кулаком в лицо, уже не умиряя собственной силы, бил так, как он ударил бы мужчину.
В последний момент Лили постаралась увернуться. Удар пришёл ей не в переносицу, как слизеринец, видимо, рассчитывал, а вскользь, в скулу. Но и этого хватило, чтобы заставить хрупкую девушку повалиться на пол, словно куль с мукой.
Лили почувствовала, как Розье наваливается на неё всем телом и отчаянно закричала, пытаясь сбросить насильника с себя.
Он был сильнее.
Она проиграла.
Его руки держали её руки над головой, коленями он раздвигал её ноги, почти распиная, пригвоздив её тело собственным телом у полу. Ни руками, ни ногами двинуть Лили уже не могла.
Но у неё оставались зубы. И она со всей силы вонзила их ему в щеку.
Последующие удары были уже прямыми и оглушающими. Её голова моталась, как у тряпичной куклы. Боль одновременно вспыхивали на лице и в затылке.
«Он сейчас меня убьёт», — отстранённо, как о ком-то другом, подумала Лили.
И провалилась в темноту.
Лили пришла в себя от ощущения, что в лицо ей веет теплый ветерок, от которого боль угасает, затихает, уходит.
Какое-то время она просто наслаждалась этим.
Потом начала прислушиваться к звучащим в комнате голосам.
— Эван! Ты что творишь, мать твою?!..
— Оставь, Блэк! Не вмешивайся не в своё дело, или я за себя не отвечаю!
— Судя по тому, что я вижу, ты не за что не способен отвечать. Посмотри, что ты наделал?
— Какая разница? Какая разница, Блэк? Она же всё равно смертница! Не имеет значения, что я с ней сделал, или, точнее, что хотел сделать! После того, как мы с ней закончим, никто уже ничего никогда не узнает!
— Я знаю. И вряд ли смогу забыть, на что ты способен, Эван.
— Я начинаю склоняться к мысли, Регулус, что твой шизанутый гриффиндорец-братец прав — ты ни на что не годен! Ты безнадёжен.
— Мой братец несколько иное имел ввиду, — с сарказмом прозвучало в ответ. — Эван, Тёмный Лорд, которому мы служим, говорил, что в случае необходимости магглов можно уничтожить. Но он не говорил, что их необходимо уничтожать поголовно, а перед смертью мучить, и уж тем более — насиловать. Не понимаю, не могу понять, что хорошего в пытках? Как это может нравиться? Что у вас с Беллой с головой творится?!
Лили открыла глаза и сделала попытку подняться на ноги.
— Прочухалась, мугродье? Повезло тебе. Рэг решил поиграть в благородного рыцаря, защищающего честь кухарки. К тому же он не плохой лекарь…
— Хватит трепаться, — прервал его брат Сириуса. — Уходим.
Розье снова ухмыльнулся, посылая Лили воздушный поцелуй.
— Оставляем тебя наедине с твоим другом, красотка. Луна взойдёт, — он бросил взгляд на запястье, где блеснули дорогие часы, — где-то через час. Развлекайтесь. Доброй вам ночи.
Слизеринцы скрылись.
Лили подошла к фигуре, брошенной посреди камеры. Та была скручена и завернута во что-то темное, напоминающее саван.
Она уже знала, кого увидит, когда отбрасывала капюшон с лица.
Ремус Люпин…
Ремус Люпин — друг Джеймса Поттера, староста Гриффиндора, парень, чьё самообладание и невозмутимое спокойствие уже сейчас стало на факультете почти именем нарицательным, легедной.
Ремус Люпин, однокурсник, который через час-другой превратится в ужасающее чудовище их тех, на кого даже лучшие из авроров осмеливались охотиться числом не меньше, чем четверо.
Да поможет им бог.
Ремус открыл глаза. Их взгляды встретились.
— Лили? — приподнялся Люпин на локтях. — Что случилось? — попытался он оглядеться. — Где мы?
— В каком-то то ли подвале, то ли подземелье.
— А если точнее?
— Точнее не знаю. Ведь я вижу тоже, что и ты.
— Но как мы сюда попали?
Лили пожала плечами:
— Господа слизеринцы помогли.
Мысли её не отличались позитивным настроем. Хотелось метаться, словно перепуганная курица. Ещё бы! Ведь совсем немного и её съест большой и страшный серый волк. Кажется, когда-то она мечтала сыграть Красную Шапочку в школьном театре? Пожалуйста, мечты сбываются. А где оно — воображаемое счастье?
— Нужно выбираться, — решительно заявила Ремус, поднимаясь на ноги.
