— Если бы я умерла, — тихо сказала Лили, не спуская взгляда с тонкого лица Регулуса, — тебе бы воздуха хватило больше. Может его хватило бы, чтобы спастись?
Он повернул голову и снова смерил её тем взглядом, который понять Лили никак не удавалось.
— Ты действительно ненавидишь и презираешь меня, Блэк?
— Пожалуйста, не задавай глупых вопросов.
— А чем ещё тут заниматься? Я просто пытаюсь понять — как это возможно: ненавидеть другого человека за то, что у него отсутствуют какие-то способности, или глаза не того цвета, или родителей не так зовут.
— Я тебя не ненавижу. Ненависть — слишком сильная эмоция. Тратиться на подобные не рационально.
— А ты всегда поступаешь только рационально?
— Слушай, ты что — мозгоправ? Какого черта лысого ты пристаёшь ко мне со всем этим эмоциональным дерьмом?
Лили вздохнула. Делать это с каждым вздохом становилось труднее.
— Скажи, зачем ты полез в это дело, если даже плюнуть в мою сторону ниже твоего аристократического достоинства? — полюбопытствовала Лили.
Глаза у Регулуса были пустые, как у куклы. Зоркие и одновременно с тем ничего не выражающие.
— Уже вообразила меня тайным рыцарем? Вынужден тебя разочаровать. Я не гасил в душе благородных порывов. Всё дело в Нарциссе.
— В Нарциссе?
— Именно в ней. Она любит тебя. Известие о твоей смерти причинит кузине боль. А ещё существует Сириус, который любит Ремуса Люпина, как родного брата, — губы Регулуса скривились, будто от горечи, — откровенно говоря, он любит его куда больше, чем родного брата.
— Знаешь, по большому счёту ты можешь говорить всё, что угодно, но сути дела это не меняет — без тебя я была бы уже мертва.
— Ещё не факт, что не будешь.
— Какие же вы, Блэки, жизнерадостные! — фыркнула Лили.
— Это — да, — согласился Регулус.
Какое-то время они молчали. Лили старательно прислушивалась, но никаких обнадёживающих звуков уловить не могла.
Молчание действовало на неё угнетающе. И она снова заговорила:
— Ты любишь Нарциссу?
Регулус посмотрел на неё так, словно она сморозила либо глупость, либо неприличность.
— С какой стати мне это с тобой обсуждать?
— Просто твой кузен Розье утверждал, что ты к ней не безразличен и просил меня поговорить с ней об этом.
— Эванс, не знаю, за что остальные не любят магглов, меня лично раздражает ваша бесцеремонность.
— Ну, это с моей подругой Мери не общался. А она чистокровная, между прочим.
— Ладно, если тебе так хочется потрепаться на эту тему и ты считаешь нормальным лезть в душу к человеку, с которым едва знакома: то — да, я люблю мою кузину. Было время, мы с ней оба надеялись, что наши чувства получат достойное продолжение, но Малфои заплатили больше, а чего мы там оба хотим ни для кого значения не имеет.
— Андромеду и Сириуса запреты не остановили. А ведь они не теряли за своё послушание так много, как вы.
— Нарцисса не Андромеда, а я — не Сириус. Своим поступком он разбил сердце нашей матери, я всё, что у неё осталось. К тому же я теперь последний гарант того, что состояние нашей семьи не уйдёт к другой ветви. Состояние и титул, так же, как и магические артефакта, у магов наследуются по мужской линии. Предав семью, Сириус оставил право наследования за мной. Но если я пойду по его стопам, знаешь, кто следующим унаследует Блэквуд?
— Нет.
— Джеймс Поттер. Да, именно он ближайший по крови к Блэкам — сын Дореи Блэк, в замужестве — Поттер. А я его ненавижу. Я никогда не позволю, чтобы состояние моей семьи досталось этому отъявленному идиоту.
— Ты плохо знаешь Джеймса. Он вовсе не идиот. И я буду сильно удивлена, что он обрадуется такому повороту событий.
— Чувства, Эванс, это всего только чувства. Долг стоит выше. И ему нужно следовать. Делать, что хочешь — прерогатива таких, как ты. В этом вам можно даже и позавидовать.
— В твоём изложении это звучит почти мило, — скривилась Лили. — Но как вспомню ваши жаркие объятия с кузеном, так невольно задаюсь вопросом — повиновение долгу движет тобой или что-тои иное?
— Все, что было между мной и кузеном, ты в тот вечер видела. Ничего большего не было никогда.
Казалось, воздуха не осталось вовсе. Их голоса звучали глухо, на коже выступал пот, хотя было далеко не жарко.
— Кислород кончается, — выдохнула Лили.
— Я знаю.
— Мы умрём?
— Скорее всего.
— Мне жаль. Жаль, что, пытаясь помочь, ты лишь увяз в этом сам. Я даже не была тебе другом. И, чтобы ты там про себя не говорил, ты хороший человек, Регулус Блэк.
— Тебе жаль? А мне вот нет. Смерть не плохой повод сбежать ото всех проблем к чертовой матери.
— Думаешь, там, где нам предстоит очнуться, есть хоть что-нибудь?
— Думаю, нигде мы не очнёмся, Эванс. По всем законам логики это невозможно. Мы просто умрём — и всё.
— Ни рая, ни ада не будет?
— Утешительно, правда?
— Утешительно? Это ужасно! Право, ад лучше, чем ничего.
— Может быть ты думаешь так потому, что не знаешь, что такое ад?
— Я знаю, что никакая боль не может длиться вечно. А когда она заканчивается, мы снова хотим видеть, осязать и думать. Мы хотим существовать — в любой форме.
— Говори за себя, Эванс. Я — не хочу.
— Ты говоришь, как материалист.
— Я и есть материалист.
