Лили остановилась у последнего дома на лице, наблюдая, как между занавесками пробивался теплый жёлтый свет.
Обычно в дом волшебника проникнуть нельзя, но Северус в своё время специально открыл для Лили доступ в свой дом. Тогда они встречались на каникулах тайком от всех. Тогда, когда ни один из них и помыслить не мог о том, чтобы явиться убийцей в дом другого.
Взмах палочки и воронка аппарации засосала Лили куда-то в подпространство, чтобы выплюнуть посредине комнаты Сева.
Лили знала эту комнату, как свои пять пальцев.
Полки по стенам сплошь уставлены книгами.
Она тоже любила читать. В своё время они читали эти книги вместе.
Книги, книги, книги. В черных, коричневых, серые переплётах.
Потёртый диван. Старое кресло. Столик перед ним. С каждой вещью тут связано столько воспоминаний.
Тут они были счастливы детьми, пока не повзрослели.
Северус поднял голову, во взгляде его промелькнула тень удивления:
— Лили?..
Она пришла не разговаривать. Ещё не успевшие до конца остыть тела родителей и друга взывали к отмщению. Об остальном она подумает потом. Всех оплачет потом, если только в остывшем сердце смогут отыскаться слёзы.
Ночь плыла перед глазами и ночь застилала глаза. Ярость и боль отчаянно бились в сердце, раздирая его. Боль уничтожала и уродовала душу.
— Круцио!
Северус не закричал, просто резко откинулся в кресле, захрипев. Он изо всех сил сжимал пальцами подлокотник, не сводя с Лили горящих глаз. Дрожь волной прошла по его телу. Лицо словно засветилось и свет этот был одновременно и яркий, и порочный, как у падшего ангела.
Через силу, преодолевая боль, он скривил губы в кривой, почти извращенной улыбке:
— Вижу… ты пришла продемонстрировать новый волшебный уровень? Освоила парочку новых заклинаний? Умница. Доросла, таки, до непростительных?
Да есть ли в этом человеке хоть что-то человеческое? Он убил её родителей, а теперь, под пыточным заклинанием, сжигающим остатки её души, нагло насмехается?
Может быть она спит и видит кошмарный сон? Всё это не может быть на самом деле? С ней? С Лили Эванс?
— Я могу убить тебя, — сказала она.
Северус продолжа смотреть на неё. Как всегда — с иронией.
— Это должно меня пугать?
— Это пугает меня.
Белый профиль, едва видимый из-под волны черных волос. Бровь насмешливо и вопросительно изогнулась.
Он забавляется? Ему смешно?
— Джеймс был прав: ты жалкая мерзкая ядовитая гадина, — в отчаянии прошептала Лили. — Ненавижу тебя, Северус Снейп! Трус! Лакейская душонка! Предатель!
Пламя из камина отразилось в черных застывших глазах юноши и казалось, будто адский огонь разгорается внутри его зрачков.
Лили резко швырнула в Сева агатовое кольцо и, если бы не его быстрая реакция, оно, вполне возможно, разбило бы ему лицо — перстень был достаточно для этого тяжёлым.
Стремительным, характерным только для него движением, похожим на рывок хищника, Северус приблизился к ней, до боли стиснув тонкие девичьи запястья.
Он говорил медленно, глядя на неё сверху вниз:
— Молодец, пыточное заклинание у тебя неплохо получилось. Хочешь, научу тебя ещё одной увлекательной игре? Кровавые оргии весьма в чести в нашем узком кругу. И уж лучше первым буду я, чем кто-нибудь другой, — он рассмеялся, наклоняясь к самому её уху и зашептал, вкрадчиво и интимно. — Тебе понравится, если я буду кричать от боли под твоими проклятиями? Что ты скажешь по поводу поцелуев напополам с кровью? Интересно узнать границу своих возможностей? А ещё интереснее узнать предел возможностей моих? Давай развлечёмся, раз уж ты снизошла любезно ворваться в мой скромный дом в такой час. Моя драгоценная, непорочная Лили…
Он засмеялся. Его тихий, низкий смех словно тёк по её коже. Как кровь.
Лили видела перед собой лица мамы, отцы, Билла и сестры.
Петуния никогда её не простит. Туни жива, но Лили потеряла её, пусть не так, как маму и папу, но потеряла.
И Северуса она потеряла. Давно.
Эта глумливая тварь, стоящая перед ней, поглотила её друга. Северус Тобиас Снейп — испорченный механизм. Она так и не смогла заметить, когда он успел превратиться в чудовище и следовала за ним, как и обещала — до конца.
И вот сейчас она тоже станет чудовищем.
— Ты причинил мне достаточно боли…мне кажется, что достаточно. Ты выбрал мрак за нас обоих. Тебе это казалось интересным. Я же всегда считала, что согласиться терпеть боль значит, изменить своему дару волшебника. Я неправильно всё понимала. Туни была права, права с первых дней. Нет никакого волшебного дара. Есть только проклятие. Так будем же прокляты оба. Авада Кедавра!
Несмотря на сжигающую её изнутри ненависть, почти осязаемую, Лили не верила, что у неё получится. Она никогда не была сильна в боевых заклинаниях. Её магия была созидательной, в не разрушительной.
Ядовито-зелёная плазма, сорвавшаяся с конца палочки, стала чёрным откровением.
Кто-то схватил Лили за руку, выворачивая, выкручивая её, сбивая проклятие с цели.
Северуса отшвырнуло в сторону, впечатывая в стену — возникнувший из ниоткуда Джеймс, буквально вытащил слизеринца из-под удара.
Смертельное заклятие Лили прошло в нескольких дюймах от обоих волшебников, ударившись о стену.
