Сова крутила головой, и её глаза отдавали зловещей зеленью.
Лили протянула к ней руку, и сова издала тот зловещий звук, от которого ночью в лесу всегда делается не по себе. Свиток из тонкой бумаги удобно лёг в ладонь.
«Прекрасная Огненная Лилия, раз ты читаешь это, значит, уже успела получить мой подарок, в связи с чем выражаю свои соболезнования. Тебе следовало принять моё предложение, тогда бы не дошло до крайнего обмена любезностями.
Правило первое и последнее: воле Темного Лорда не перечат, если не хотят неприятных последствий.
С Рождеством, Эванс.
Лорд Волдеморт».
Белая сова ухнула перед тем, как расправить огромные крылья и сорваться с места. Через минуту птица растаяла в темноте зимнего неба.
По дому родителей — по её, Лили, дому! — уже ходили чужие люди. Скоро понаедут маггловская полиция, магические авроры, будут что-то расследовать, суетиться, записывать, выяснять. Нужно что-то им говорить…
Всегда нужно что-то говорить. А что сказать? Как вообще можно говорить, когда дышишь едва-едва? Да и зачем? Слова — пустота, мусор, фальшивая обертка, существующая для сокрытия мыслей.
Что говорить, когда те, кого любишь больше всего — мертвы?
Как только сердце может продолжать стучать? Почему оно не разорвалось от боли?
«Если бог на свете?» — мятежно думала Лили.
Если он есть, как возможно, чтобы гибли хорошие, ни в чем неповинные люди, а злые — торжествовали? Где справедливость?
Она, Лили, была хорошей, сопротивлялась злу, всей душой верила в добро, тогда почему Бог допустил чтобы такое случилось с её родителями — хорошими, честными людьми?
Если служение добру не защищает от зла, не даёт уверенности в незыблемости мира — к чему оставаться добрым и праведным, зачем за добро бороться?
Господи, за что ей такое — стоять над остывающими телами родителей и сатанея, понимать, что это её и только её вина?
Нужно было сказать Тому Реддлу: «Да».
Просто сказать «да» — и они были бы сейчас живы.
Лили подняла лицо к небу, стараясь хоть на секунду заставить терзающую душу боль угаснуть, но словно раскалённая лава текла по жилам. Боль не уходила. Пламя, бушующее в её душе, разгоралось всё сильнее.
А с неба неспешно, мягко кружась, летели пушистые снежинки. Равнодушные и к горю, и к радости, безмятежные и чистые. Невинные, белые. Такие белые и сверкающие в темноте ночи. Зачем они падают? Чтобы время смешало их с грязью, растопило, уничтожило?
Ноги подкосились и Лили осела на землю, не чувствуя, как под ней плавится снег, мгновенно превращаясь в липкую, пачкающуюся грязь.
— Лили?.. Посмотри на меня. Просто посмотри. Ты меня слышишь? Ты в порядке?
Джеймс?..
Зачем он здесь? Что ему от неё нужно? Ох уж этот вездесущий Джеймс Поттер.
— Ты в порядке? — повторял он, не давая потеряться в бесконечно кружащейся метели.
— В порядке?! — вскинулась Лили.
Ей сейчас было всё равно, на кого вскидываться.
— Как я могу быть в порядке? Он убил их! Просто взял и убил! Стряхнул, как муравьёв, без ненависти, равнодушно, походя. И теперь этого уже не исправить. Никакими дьявольскими заклинаниями, чертовыми зельями, нашей магией ничего уже не исправить! Мои родители мертвы. Знаешь, что это значит? Это значит, что я никогда больше не услышу их голоса, не увижу их лиц. Их нет. Их нигде нет, чтобы там не лгали о рае и аде, на самом деле после смерти ничего нет. Их нигде нет! А всё почему?.. Потому, что какому-то ублюдку-чернокнижнику показалось, что я, видишь ли, недостаточна с ним почтительна! Если бы у меня не оказалось этого проклятого магического дара, за который меня в вашем Хогвартсе презирают такие, как твой драгоценный Сириус, папа и мама прожили ещё много-много лет и, возможно, умерли бы от старости в своей кровати. Пошли бы на пенсию, путешествовали, нянчили внуков. Но этого не будет. Этого у них не будет! Ничего у них уже не будет только потому что их дочь — долбанная волшебница! А ты спрашиваешь — в порядке ли я? Ни хрена я не в порядке! И никогда уже не буду в порядке, будь оно всё проклято!
До Лили дошло, что Джеймс стоит на коленях, в грязи, вместе с ней. Рядом. И терпеливо сносит то, как она истерично лупит его кулаками куда не попадя, размазывая грязь по его всегда тщательно отглаженной щегольской мантии, в которой если небрежность и допускалась, то только тщательно продуманная.
Лили подняла взгляд и прочла в карих глазах Поттера отголоски собственной боли.
— Как я буду жить без них, Джеймс?
Закрыв рот ладошкой, Лили беспомощно подалась вперёд, пряча лицо у него на груди.
Она отчаянно пытаясь сохранить остатки быстро улетучивающегося тепла, но северный ветер задувал слишком сильно.
Джеймс согревал её руками, губами, всей душой. Гладил успокаивающе по волосам и ладонь его была такой тёплой.
— Ты не одна, Лили. Ты не одна. Я с тобой, — шептал он ей в волосы. — Посмотри на меня.
Лили послушно подняла глаза.
— Я уничтожу его. Уничтожу Темного Лорда. Даю тебе слово. Мы отомстим ему вместе — ты и я.
