Проявление бдительности и подозрений в отношении друг к другу в ЦРУ считалось сотрудниками этой службы неприемлемым пережитком той мрачной страницы жизни ЦРУ.
История об «охоте на «кротов» в ЦРУ хорошо подтверждает слова древнего китайского философа Конфуция о значении доверия. На вопрос к философу, на чем зиждется государственное управление, мудрец ответил: «Верность войска и благополучие граждан, конечно, важны, но ими можно и пренебречь, тогда как без доверия государство не просуществует и дня» (Известия. 1994, 6 августа).
Проиллюстрировав на примере «охоты на «кротов» пагубность атмосферы недоверия и подозрительности, независимо от ее первоисточника, пережив аналогичную ситуацию в период ежовско-бериевского руководства внешней разведкой, я с глубоким удовлетворением думаю, что нашей службе повезло избежать возникновения подобных ситуаций, несмотря на то, что предатели и изменники пытались столкнуть ее на путь подозрительности и недоверия.
В этом как раз и оказался залог успехов внешней разведки при неизбежных отдельных неудачах.
В случае измены «Мутанта» такая явная неудача обернулась большой удачей, принесшей главному ее противнику — Центральному разведывательному управлению США — серьезный ущерб.
Здесь будет все: пережитое
В предвиденье и наяву.
Б. Пастернак
Солнечным весенним утром 28 апреля 1973 года мы с Клавдией Ивановной подъезжали к Варшаве. Начинался новый этап в моей профессиональной жизни разведчика.
Вступал я в него с двойственным чувством. Меня радовала предстоявшая возможность лично обстоятельно познакомиться и узнать этот славянский народ, о многострадальной тысячелетней истории которого я много читал и отдельные этапы наблюдал воспроизведенными в кино. Правда, мои познания о польском народе были не систематическими, разрозненными и отрывочными, основанными не на академическом изучении и не на научных трудах, а в большей мере на литературных и других творческих произведениях.
Еще в юношеском возрасте я зачитывался историческими повестями Генрика Сенкевича, получил представление о польской музыке, читая о Шопене и слушая его музыку и, конечно же, полонез Огиньского, чья музыка была такой волнующей. Разглядывая фотографии художественных творений Я. Матейко, мечтал увидеть когда-либо в натуре его грандиозное полотно «Битва под Грюнвальдом». Увлекаясь поэзией, с интересом знакомился с польскими поэтами, читая в переводах поэму «Пан Тадеуш» Адама Мицкевича и поэму «Бенёвский» Юлиуша Словацкого. Тогда я не надеялся когдалибо прочитать их произведения в оригинале, понимая, что самые лучшие переводы не могут передать всю гамму чувств и нюансов, которые вкладывает поэт в свои творения.
Знал я и то, что территория Польши на протяжении столетий была ареной исторических битв и не только армий европейских держав, но и религиозных завоевателей, прежде всего католических иерархов с миссионерами других церквей, в первую очередь православной, которая стремилась проложить путь русскому самодержавию.
Мне было известно, что католицизм, пришедший на польские земли раньше других религий, стремясь прочно закрепиться на этой земле, искусно связал себя с защитой польского языка и культуры и сумел удовлетворить исконные чаяния польского народа.
Совсем недавно, в 1961–1965 годах, Польша отмечала свое тысячелетие как тысячелетие польской государственности, культуры и конечно же польской католической церкви.
Вспоминая наших национальных художников, писателей и поэтов, кто писал о Польше, в том числе великого Пушкина, друга Адама Мицкевича, Гоголя с его «Тарасом Бульбой» и многих других, мы предвкушали удовольствие увидеть в польских музеях, услышать и увидеть в польских театрах, насладиться в польской опере замечательными творениями этого талантливого народа.
Знали мы по рассказам тех, кто побывал в Польше, о гостеприимстве поляков, их близких нам нравах и обычаях. Заранее сближала нас с ними та боевая дружба и единство в освободительной борьбе против немецких оккупантов, которая нашла выражение в словах «Братство по оружию».
Эти наши мысли, наши ожидания рождали положительные эмоции, вдохновляли и радовали нас.
Но меня обуревали и другие, противоположные мысли. Что меня ожидает, задавал я себе вопрос, в профессиональном плане? Имея за плечами 35 лет разведывательной практики, я, получив, как холодный душ, предостережение Ю. В. Андропова: «никакой разведки», мрачнел в своих думах о той «канцелярской», как я ее определил, перспективе, которую сулила мне обязанность «координатора».
