Я хочу разделаться с операцией и вернуться домой. Если президент меня отпустит, я улечу на «Луну» или на один из «Лагранжей». Сейчас и Л-4 и Л-5 снова открыты. Там хотят создать генетические заповедники. – Лиз с тяжкой покорностью покачала головой. – По запасному варианту, если дело обернется еще хуже, человечество закончит свое существование там. В космосе. Изгнанное с родной планеты. Но, по крайней мере, хоть кто-то выживет. – А потом она добавила таким тихим голосом, что мне пришлось напрячься, чтобы расслышать: – Мне, правда, все равно, выживу я или нет. Мне просто хочется куда-нибудь уехать, где я смогу работать, не мучаясь так сильно.
Несмотря на причиненную мне боль, я не мог не пожалеть Лиз. Мне хотелось подойти к ней, упасть на колени и вымаливать прощение. Я хотел…
Хотя не важно, чего я хотел. Мои желания не имели никакого значения. Я утонул в кресле, закрыв лицо руками. Поправить ничего нельзя. Что бы я сейчас ни сделал, это только усугубит ситуацию.
А потом она удивила меня, испустив вопль такой душевной муки, что я вскочил как ужаленный и ошеломленно уставился на нее. Лиз медленно сползала по стене, пока не оказалась на полу, прижав колени к груди и безвольно свесив руки, потерянная и сломленная. Подняв лицо к потолку, она издала долгий стон отчаяния.
– Наша экспедиция – только потеря времени, – простонала она. – Мы проигрываем войну. Уже проиграли. Ты еще не знаешь. Никто не знает. Доктор Зимф сказала об этом президенту только на прошлой неделе. Хтор-ранское заражение достигнет критической биомассы меньше чем через тридцать шесть месяцев. Может быть, даже быстрее. С этого момента мы перестанем контролировать очаги заражения и будем удерживать островки безопасности. Видел последние карты? Даже самые маленькие розовые пятна не исчезают. Пропадают зеленые. Мы проигрываем. Умираем. Все оказалось правдой. То, о чем нас предупреждали. Все это происходит – шаг за ужасным шагом. Ни ты, ни я, ни кто другой уже не в силах это остановить. О боже, как я боюсь. Я не хочу жить, как живем мы, и не хочу умирать. Я не хочу больше находиться здесь и не хочу быть собой. Все эти храбрые молодые мужчины и женщины, эти славные добрые дети – все ждут от меня воодушевления. Я так устала лгать и притворяться…
Неожиданно она посмотрела на меня: – Скажи что-нибудь.
Я не пошевелился, даже не поднял глаз. – – Джим, скажи что-нибудь. Какую– нибудь глупость. Все равно что. Одну вещь я любила в тебе – ты никогда не сдавался. У тебя всегда находились слова, больше всего нужные в данный момент. Скажи сейчас что-нибудь.
Я встал.
– Не могу. Если ты сдаешься, то и я тоже. Ты была единственным, что до сих пор поддерживало меня. – Я прошел в свою комнату и закрыл за собой дверь. Бросился ничком на кровать и уставился в наклонное окно на отливающее красным море внизу.
Теперь давайте подойдем к тому же вопросу с другой стороны, Хторранская колонизация на первой стадии должна была развиваться скрытно. Мы уже доказали, что не замечали ее присутствия годами, и это дало ей время, необходимое для кормежки, роста, воспроизводства, укрепления своих позиций, распространения и подготовки к следующим ста-диям развития без каких-либо прямых или опосредованных воздействий на компоненты земной экологии.
Следовательно, первая стадия хторранской колонизации должна была происходить на биологической арене, легкодоступной, простой и не бросающейся в глаза.
Давайте поищем такую арену биологической активности – какой-нибудь простой природный процесс, который происходит повсюду и всегда; процесс, в который легко могла внедриться чуждая экология, потому что он является самым нижним звеном в пищевой цепи. Как называется такой процесс?
Его называют гниением.
Многое можно сказать в пользу того, чтобы мужчина думал своим членом. Средний пенис гораздо более стоек в своих желаниях, чем средний мужчина.
Я проснулся, словно от толчка.
– А?
