– Да, мы спорили. Жестоко спорили. Да, иногда я причинял тебе боль. Да, иногда ты делала больно мне. Но я люблю тебя несмотря на это или за это – не важно. Важно другое – ты всегда будешь причинять боль людям, которых любишь. Это – твоя жизнь. И тебе тоже будут причинять боль в ответ. Чтобы не чувствовать боли, надо стать зомби, утратив чувства, привязанности, всех, кто мог бы прижать тебя к себе посреди ночи; когда все так плохо, что невозможно вынести. У меня нет желания стать зомби – у тебя тоже. Потому что следующий шаг – голые мужчины и женщины с остекленевшим взглядом, что стадами бродят по улицам Сан-Франциско.
Послушай меня, Лиз. Я знаю о Роберте и Стиве. Я не мучаюсь от твоего плача по ним. Я горжусь тобой, ибо ты помнишь о том хорошем, что было в предыдущей жизни. Я не ревную. Знаешь, как я люблю тебя? Если бы я мог вернуть все, что было до хторран, то сделал бы это прямо сейчас, сию минуту, даже если бы это означало, что я больше никогда не увижу тебя. Но я не могу сделать это, и ты не можешь, и никто не может. Мы приговорены к настоящему, каким бы оно ни было. И нам предстоит много страдать – всем и каждому. Даже если бы не было никаких хторран, мы все равно страдали бы, но только по-другому, потому что это естественное состояние человека. По крайней мере для меня. Я готов воспринимать это как плату за вход в мир. И, заплатив, хочу выбрать боль, которая мне приятна. Ты слушаешь? Я не собираюсь терять тебя из-за глупости. Если ты собираешься бросить меня, придумай причину получше, чем та чушь, которую ты городишь.
Удивительно, но Лиз выслушала всю мою речь молча. Некоторые люди слушают только первую фразу, а потом вежливо ждут, мысленно репетируя ответ. Лиз поступила иначе. Она выслушала каждое слово, а когда я закончил, не вступила в спор. Просто опустила глаза и молча прижалась ко мне. Ее голова отдыхала на моей груди.
Я не двигался. Ждал. Интересно, обнимет она меня или нет? Не обняла. Я почувствовал чертовское разочарование. Все, что мне требовалось, – лишь маленький знак, что до нее можно снова дотронуться, но Лиз не собиралась его подавать. Я испугался, что теперь все погибло безвозвратно.
Решившись, я медленно, нежно окружил Лиз своими руками. Но не притянул ее к себе, даже не обнял. Просто уютно расположил руки вокруг ее плеч и в затянувшейся паузе ждал. Она была такой теплой, от нее так хорошо пахло! Мне было больно от невозможности узнать, что она сейчас думает или чувствует. Неужели по-прежнему ненавидит?
Она тихонько всхлипнула и просунула одну руку между нами, чтобы вытереть нос. Потом взглянула на меня затуманенными от слез глазами и печально покачала головой: – Мне никогда не удавалось тебя переспорить, ты об этом знаешь?
– Что?
– О, я могу учить тебя, могу сообщать тебе то, чего ты. раньше не знал, Джим, но мне никогда не удавалось убедить тебя в чем-нибудь. Ты всегда так упрямо отстаиваешь свою правоту; что остается только согласиться или убраться подальше. – Она снова приникла ко мне, положив руки на мои плечи, и, вздохнув, наконец позволила своему телу расслабиться в моих объятиях. – Очень трудно быть твоим другом. Труднее, чем любовницей. Но еще труднее идти с тобой дальше. Я не способна на это. У меня больше не осталось сил идти. Я так устала. – Она посмотрела на меня. – Тебе придется быть сильным за нас обоих. Я же собираюсь просто висеть на тебе до тех пор, пока ты меня не бросишь.
– Я тебя никогда не брошу, и ты это знаешь.
– Знаю.
Она выглядела такой грустной, когда сказала это, что я едва не передумал.
Я приподнял ее голову за подбородок, чтобы она посмотрела на меня. Ее глаза цвета морской волны были мокрыми и сияли.
– Лиз, ты выйдешь за меня замуж?
Сегодня уже очевидно, что начать колонизацию было выгоднее всего с самого первого звена пищевой цепи, заместив земной процесс гниения хторранским, присвоив таким способом фундаментальные строительные блоки земной пищевой цепи и трансформировав их в источник энергии для хторранскои экологии.
Теперь хторранская экология могла надстраивать этаж за этажом, не нападая ни прямо, ни опосредованно на какие-либо земные виды. В этой ситуации экология колонизируемой планеты становится все слабее, а колонизирующая экология – все сильнее.
