Когда-то в детстве Алан, Рик, Дональд и Бернард были неразлучными друзьями. Теперь им уже под сорок, жизнь каждого не слишком-то удалась, их пути разошлись, и вместе старых приятелей сводит страшное известие: Бернард, самый одинокий и безобидный человек в их компании, совершил самоубийство. Алан, Рик и Дональд находят предсмертное послание, в котором Бернард признается, что на самом деле был серийным убийцей. Даже когда полиция находит в городе закопанные изуродованные трупы, они не могут поверить в то, что узнали, но вскоре из-за кошмаров и жутких видений наяву осознают, что Бернард, может, и умер, но не исчез, и за ним стоит нечто страшнее любого человека. Когда же друзья начинают искать ответы в прошлом Бернарда, они понимают, что когда-то в детстве с ними случилось что-то ужасное: событие, о котором они все предпочли забыть. И теперь истина угрожает разрушить не только их жизни, но и представления об устройстве окружающего мира.Книга содержит нецензурную брань.
Greg F. Gifune
THE BLEEDING SEASON
Серия «Мастера ужасов»
© 2018 by Greg F. Gifune
© Александра Миронова, перевод, 2018
© Михаил Емельянов, иллюстрация, 2018
© ООО «Издательство АСТ», 2018
Спасибо моему другу Джону Ру за то, что он всегда рядом. А также моей семье за любовь и поддержку. Особая благодарность Шейну Райану Стейли за его дружбу, поддержку и неувядающую веру в меня.
Этот роман посвящается всей нашей старой компании – живым и мертвым.
Всем воспоминаниям, добрым и плохим.
И Джимми Б.: ты нас покинул, но не был забыт.
Увидимся на той стороне.
И, как всегда, моей жене Кэрол с любовью.
Ты говоришь себе, что это дурной сон. Что ты умер – ты, а не другие, – и оказался в аду. Но ты знаешь, что это ложь. Ты знаешь, что это ложь. Сны заканчиваются, но этот кошмар будет длиться бесконечно. А когда люди умирают, они остаются мертвыми – кому, как не тебе, знать об этом лучше других?
Тогда я еще не знал, что в самых темных уголках его разума невозможно было выжить, не пройдя через самые мрачные закоулки моего собственного. Я направлялся вслед за ним в те же глубины Ада, и, хотя он прошел сквозь это пламя по другим причинам, пути наши навечно сплелись. О нем невозможно говорить, не рассказав и обо мне, и, может быть, так выходит правильнее всего. В конце концов, Добро даруется свыше.
Зло рождается в человеческом разуме.
Внезапное вторжение во тьму. Краткая оранжевая вспышка и негромкое шипение горящей спички быстро угасли, оставив после себя запах серы и одинокий уголек, похожий на далекую точку на пустом горизонте. Я оглянулся на женщину, лежащую на кровати, – сигарета свисает с губы, качаются, ласкают кожу щупальца дыма – и подумал, что, возможно, теперь-то у меня есть повод бояться темноты.
Усталый, все еще сбитый с толку, я отвернулся от нее и попытался сосредоточиться на водовороте мыслей, размывавших сознание…
Наверное, думал я, мы навсегда останемся друзьями. Даже тогда казалось, что оно так и есть, как будто на некоем космическом уровне мы оставались сиамскими близнецами, и наши жизни существовали как продолжения или ответвления друг друга. Хотели мы того или нет.
Сначала нас было пятеро. Томми погиб еще в старшей школе. Мы вышли из автобуса и, не глядя по сторонам, выскочили на дорогу. Сбившая Томми женщина потом утверждала, что не заметила мигающих огней и стоп-сигнала на автобусе. Только что мы все болтали и смеялись, а в следующую минуту раздался глухой удар – настолько неуместный, что я услышал его только после того, как Томми взлетел в воздух, а машина промелькнула так близко, что на долю секунды я был уверен: она зацепила и меня. Я отшатнулся. Тело Томми развернулось, извиваясь, как одержимый демонами гимнаст. Машина со скрежетом остановилась как раз вовремя, чтобы поймать его на капот. От удара он снова взлетел в воздух – человек-ядро, беззвучно парящий над землей. В конце концов, под аккомпанемент шлепков ударяющейся о тротуар плоти тело кубарем прокатилось по асфальту, ударяясь головой, изгибая под неестественным углом шею, вертясь и переламываясь, как будто не имело костей.
Еще два дня после аварии аппаратура поддерживала в нем жизнь, но я понял, что Томми мертв, когда он замер у края дороги: спокойный взгляд, устремленный в необычайно прекрасное небо, струйка крови, стекающая откуда-то из-под светлых волос – пронзительный багровый мазок, еще одна яркая черточка на лице, даже тогда застывшем во все понимающей усмешке.
Томми умер так же, как жил. Как будто ничто на свете не стоило принимать всерьез. Может быть, у тебя есть все время на свете, а может, конец поджидает сразу за углом. Как будто в конечном счете ничто не имело значения. По иронии, в нем всегда было нечто несомненно одухотворенное, точно ему рассказали что-то, нам не известное, и взяли слово молчать.
Даже много лет спустя, когда жизнь, как это всегда бывает, пошла своим чередом, меня не покидали видения: его лицо в тот день, у алтаря – обтянутый белым гроб из полированного дерева в сверкающей позолоте…
