Маргарита вздрогнула. Глядя на дотлевающие угли в камине, она чуть было не попросила Кэндес уйти. Да как она смеет!.. Хотя, может, это своего рода месть. Кэндес считает ее, Маргариту, безумной.
– Прости, – сказала Кэндес, впрочем, голос у нее был совсем не извиняющийся. – Я просто не вынесу, если тебе опять будет больно. Он мой брат, и я его знаю. Он пообещал поездку в Париж, чтобы ты от него отстала, но вряд ли он сдержит слово. Поедем лучше в Марокко!
– Я тоже его знаю. Он пообещал Париж. У меня нет причин не верить.
Кэндес оторопела.
– Нет причин не верить? – переспросила она.
Маргарита встала, пошевелила кочергой остывшие угли.
– Портер повезет меня в Париж.
– Хорошо, – согласилась Кэндес. – Как скажешь.
Маргариту взбесил ее покровительственный тон. Маргарита никогда не ссорилась с подругой, но сейчас еле сдерживалась, и то лишь потому, что в глубине души боялась, что Кэндес права.
На следующей неделе, когда Портер позвонил, Маргарита сразу взяла быка за рога.
– Твоя сестра хочет, чтобы я поехала с ней в Марокко.
– Все мечтает открыть ресторан?
– Угу.
– Она чокнутая, храни ее Бог. Так ты едешь?
– Нет, я сказала, что мы едем в Париж.
Портер рассмеялся. Маргарита собралась с духом. Она ясно представила себе, как Портер хохочет, прищурив глаза и запрокинув голову, но не понимала, что означает его смех.
– Ты уже разобрался со своим расписанием? Выбрал неделю? – спросила она. – Если мы хотим жить в отеле «Плаза Атене», то пора бронировать номер.
Последовало молчание.
– Дейзи…
Дальше Маргарита почти не слушала. Портер говорил что-то о докладе, который нужно сделать, о предложении Метрополитен-музея поработать неделю приглашенным куратором, о грядущей научной конференции в Колумбийском университете. Маргарита отвела руку от уха, ей хотелось бросить трубку. Бог с ним, Парижем, она согласна и на отель «Рэдиссон» неподалеку от Бостона, лишь бы получить доказательство, что для Портера их отношения больше, чем просто летнее времяпрепровождение. В результате у Маргариты хватило сил только на то, чтобы оборвать Портера на полуслове.
– Ничего страшного. Зато Кэндес обрадуется. Значит, Марокко.
Пока Маргарита делила тесто на части, формировала батоны и выкладывала на смазанный маслом противень для багетов, пока делала на них надрезы кухонными ножницами и сбрызгивала водой, чтобы поверхность хлеба блестела, когда его вытащат из печи, она думала о том, что восемь дней с Кэндес в Марокко были лучшими в ее жизни. Тогда-то все и изменилось.
Они начали путешествие с портового города в семи часах езды на автомобиле от Касабланки. Город назывался Эсауира. На великолепном серпо-образном пляже с серебристым песком погонщики в развевающихся одеждах предлагали покататься на верблюде всего лишь за десять дирхамов. Кэндес, ратовавшая за любой «аутентичный» опыт, считала, что нужно попробовать. Маргарита была против, но кончилось тем, что она оказалась в восьми футах над землей, прижатая вместе с Кэндес к горбу дромедара по кличке Чарли. Как вскоре выяснилось, кататься на верблюде – все равно что сидеть на кресле-качалке без спинки. Маргарита мертвой хваткой вцепилась в Кэндес, с каждым шагом Чарли по берегу их бросало то взад, то вперед. От верблюда дурно пахло, мокрый ил вперемешку с песком у кромки воды тоже вонял. Маргарита зарыла лицо в волосы Кэндес.
Когда женщины спустились на землю, Кэндес попросила погонщика их сфотографировать. Маргарита сдержанно улыбнулась и сказала, что ей необходимо выпить.
Они устроились с бутылкой очень холодного вина «Сансер» на террасе маленького кафе. Подняли бокалы.
– За Марокко! – провозгласила Кэндес. – За нас двоих в Марокко!
Маргарита выдавила улыбку. Как жаль, что здесь не Париж!
– Грустишь, что не поехала в Париж? – угадала ее мысли Кэндес.
Маргарита посмотрела на подругу. В голубых глазах Кэндес читалась тревога.
– Ты была права, – сказала Маргарита, и от этого признания на душе сразу стало легче. – Насчет Портера и насчет Парижа. Как же ты была права!
– Лучше бы я ошиблась. Ты же понимаешь, что я бы предпочла ошибиться?
– Понимаю.
– У меня такое чувство, что я заставила тебя сюда приехать. А ты предпочла бы остаться дома.
Остаться на Нантакете, где пляжи превратились в замерзшую тундру и где она, Маргарита, только бы и делала, что страдала, опасаясь новых разочарований? Ну уж нет!
– Дома? Не говори глупости! – сказала она Кэндес.
