Да, все было не так, как раньше, хотя они по-прежнему гуляли, держась за руки. Маргарита составила список мест, куда хотела попасть. Они побывали в сырной лавке в Шестом округе, магазинчиках с шоколадом, вином или постельным и столовым бельем из домотканого полотна, в колбасной, где угощались приправленной фенхелем салями со свежим хлебом, в мясной лавке, куда зашли поесть жареной бресской пулярки. Стоял январь, и было ужасно холодно. Маргарита с Портером кутались в длинные шерстяные пальто и кашемировые шарфы, надевали меховые шапки, кожаные перчатки и сапоги, утепленные овчиной. Несмотря на холод, Маргарита захотела пойти в Тюильри, хотя сад выглядел серым, унылым и словно мертвым, а затем – в галерею Же-де-Пом. Музей оказался меньше, чем они оба помнили, там слишком сильно топили, а скамью, на которой когда-то уснул Портер, заменили красным круглым диванчиком. Зашли они и в собор Парижской Богоматери. Когда дверь открылась, сквозняк колыхнул пламя пятисот свечей. Маргарита заплатила три франка и тоже зажгла свечу, подумав: «Пожалуйста, прошу тебя!» В книжной лавке «Шекспир и компания» Маргарита задержалась у романов Колетт, выбирая книгу для Кэндес. Портер, к ее удивлению, купил какой-то триллер авторства двадцатипятилетней дамочки, включенный в список американских бестселлеров.
– Все мои студенты это читают, – заявил он.
Они остановились в отеле «Плаза Атене». Просторный номер с двумя огромными ванными комнатами был отделан красной парчой с золотыми кистями. Декадентская роскошь, но она не шла ни в какое сравнение с летним душем под розами. Как-то раз, пока Портер занимался в новом фитнес-центре, Маргарита принимала ванну с пеной и размышляла. «Наверное, я должна радоваться, отчего же мне грустно?» Этой поездке чего-то не хватало. Отсутствовала былая близость. Выйдя из ванной, Маргарита набрала номер Кэндес.
– Почему ты звонишь? – спросила та, хотя явно обрадовалась, услышав голос подруги. – Предполагается, что ты гуляешь по Елисейским Полям.
– Просто так, захотелось переброситься парой слов.
– Просто так? Это же безумно дорого! У вас все в порядке? Как Портер?
Что могла ответить Маргарита? Сейчас, когда она говорила с Кэндес, тревоги казались глупыми и незначительными. Портер привез ее в Париж. Портер мил, заботлив и внимателен. Он не упоминал работу, даже секретарше не звонил. Грех жаловаться.
– Все отлично, – сказала Маргарита.
Каждый вечер они переодевались к ужину. Портер надевал фрак, а Маргарита – длинную бархатную юбку или подаренный Кэндес шелковый брючный костюм из универмага «Сакс» на Пятой авеню. Они ходили в лучшие рестораны. Обслуживали там потрясающе, еда была изумительной. В неровном свете свечей лицо Портера казалось привлекательнее, и Маргарита надеялась, что тоже выглядит лучше, чем на самом деле. Она боялась, что у них закончатся темы для разговора, но Портер, как всегда, искрился очарованием и без устали рассказывал забавные истории. И все же Маргариту не покидало ощущение, что он развлекает ее из чувства долга.
Однажды вечером в бистро, о котором писали в журнале «Бон аппетит», Маргарита с Портером выпили три бутылки вина и после, в такси, разговаривали с шофером на беглом французском. Добравшись до отеля, они оба расхохотались, чрезвычайно довольные собой. Вдруг Портер посмотрел на Маргариту серьезным взглядом, как будто узнал ее впервые за всю поездку, а может, и за все годы. Маргарита с Портером стояли у своего номера, Портер собирался открыть дверь старомодным металлическим ключом.
– Ах, Дейзи!
Он надолго замолчал, вглядываясь в ее лицо. Маргарита поняла: должно произойти нечто важное. Ей хотелось, чтобы Портер заговорил, но она боялась спрашивать, лишь затаила дыхание.
– Это жизнь, – произнес он.
Что? Разочарованная Маргарита глупо кивнула. Портер открыл дверь с третьей попытки. Снял фрак и позвал Маргариту в постель. Они занимались любовью, потом Портер заснул. Она почистила зубы в огромном мраморном пространстве и выключила свет.
Уже в постели Маргарита почувствовала, что вот-вот расплачется. Наверное, в ее возрасте не стоило поддаваться наплыву эмоций, испытывая жестокое разочарование, но Маргарита ничего не могла с собой поделать. Ее переполняла горечь.
