Последнюю фразу Антон прокричал, уже входя в кабинет Яковцова и обнимая своего старшего товарища. Евгений Павлович был, как всегда, улыбчив, добродушен, гостеприимен.
«Ну не мужчина, а облако в штанах», — сказал бы Маяковский. Только облако было голубым (в хорошем — хирургическом — смысле этого слова).
— Что привело ко мне, несчастному клятвопреступнику, грозу не очень организованной преступности? — испуганно спросил Яковцов.
— Это почему же не очень организованной? — воскликнул Антон. — Как по количеству «висяков» и «глухарей», так очень и очень…
— На улице, дорогой Антуан де сент Лови-Бери, организоваться трудно. На улице голодно, холодно и неуютно. А вот в высоких и неприкасаемых кабинетах организоваться по интересам сам черт велел. Отсюда уличная преступность, на мой взгляд, организована из рук вон плохо. А в кабинетной тиши, покое, достатке и благолепии — чудо как хорошо! Поэтому первым борцом с организованной преступностью, по-моему, был Дон Кихот. Почему сегодняшние доны корлеоне могут спать спокойно? Да потому что бороться с ними вашими методами при ваших же возможностях и служебных окладах — все равно что воевать с ветряными мельницами.
— Так что же делать?! — спросил ошарашенный Антон.
— То же, что и всегда. Делать вид! — ответил добрый и мудрый профессор Яковцов. — Вот, к примеру, наш друг полковник Сердюк. Всю жизнь на переднем крае. Ну и что, победил он дракона? Нет. Преступность неистребима. Она будет жить, пока живет в людях зависть, жадность, злоба и страх. Даже такое великое чувство, как ревность, служит удобрением для преступных плодов. Я с ужасом, Антон, иногда думаю, что будет с нами, когда уйдут с передовой такие люди, как ты, Серега Сердюк, Ваня Дубцов, Валера Потапов и другие честные и нищие менты. Наверняка наступит эра равнодушия и прав будет не тот, кто прав, а тот, кто сильнее. И тогда — свой ли, чужой — на дороге не стой!
Антон неожиданно для себя тряхнул головой, будто бы сбрасывая какую-то тяжесть.
— Нет, Женя, Сердюки будут всегда. Я уже знаю маленьких Сердючат, которые на маршрутках за джипами гоняются. И догоняют! А если мы им хотя бы «Таврии» дадим — они горы свернут!
— Ладно, ладно, этот спор бесконечен. Создатель поровну разделил на земле добро и зло, и только человек выбирает, что ему больше надо. Ты ведь не на лекцию о правовом положении в стране ко мне пришел. Вероятно, кто-то нуждается в моей помощи?
— Да я вот нуждаюсь. Я принес тебе портрет человека. Он очень хромает и, по оперативным данным, недавно прооперирован. В больнице отца такого не знают, да и не обратился бы он в центральную больницу, а вот к тебе бы пришел. Места тут тихие.
— Ну что ж, давай посмотрим. Ты знаешь, Тоша, лицо знакомое. Но я его не оперировал. Может быть, Саша… — И Яковцов вызвал по селектору своего друга, доцента Александра Гаврикова.
Гавриков внимательно посмотрел на портрет и сказал, растягивая слова:
— Он в двести шестой палате.
У Антона потемнело в глазах, он покачнулся и, чтобы не упасть, сел в кресло.
Вызвав по мобильному телефону «кавалерию», Антон бросился на второй этаж, в двести шестую палату. Нужный Антону пациент спокойно лежал на койке возле окна и листал глянцевый журнал. Антон застыл у дверей как вкопанный. Сходство с портретом было абсолютным. Черные волнистые волосы, большой белый лоб, черные пронзительные глаза, умный, все понимающий взгляд. В палате были еще трое больных, и поэтому Антон, резко оттолкнувшись от пола и покрыв на бреющем полете расстояние, отделяющее его от киллера, немного попыхтел, прежде чем защелкнул наручники на его умелых руках.
Полеты во сне и наяву оказались незряшными, так как под подушкой больного лежал не градусник, а пистолет Макарова с полной обоймой. В мертвой тишине они долго сидели рядом на одной кровати, тяжело дыша и приходя в себя. Напротив, в открытой двери палаты, так же молча стояли Яковцов, Гавриков и дежурная медсестра с капельницей в дрожащей руке. Тишину нарушил хриплый голос Яковцова:
— Ты знаешь, Антон, после того как в соседнем корпусе несколько лет назад убили севастопольского преступного авторитета, я думал, что нашу больницу минует чаша сия.
— От чумы и кутерьмы не зарекайся, — устало успокоил профессора Антон. — Однако мы немного заигрались в казаков-разбойников, правда, господин Зарубин, или как там вас на самом деле? — обратился он к своему хромому визави. — Давайте не будем нарушать покой больных людей и покинем эти гостеприимные стены.
Он встал и, придерживая задержанного им киллера за руку, вывел его из палаты.
Зарубин, не сопротивляясь, похромал вместе с Антоном к выходу и спокойно сел в припаркованную возле больницы машину.
Всю дорогу до райотдела Зарубин молчал, Антон тоже не лез к нему с дорожными баснями, понимая его состояние и постепенно приходя в себя. Многое в истории с этим странным киллером было пока непонятно, но что-то подсказывало Антону, что с ним не все будет просто.
