«Стакан» автозака был тесным и темным. Машина медленно объезжала городские суды, подбирая несчастных и очень несчастных. В «стакане», с перевязанной головой, согнутый в три изгиба, сидел Голицын. Он был в состоянии, близком к помешательству. За последние несколько дней жизнь его круто изменилась. Потеря отца, авария, неопределенность с братом и, наконец, внезапный арест. Все это требовало серьезных размышлений и глубокого анализа. Из соседнего «стакана» раздался осторожный голос:
— Эй, сосед, ты тоже «обиженный»?
Антон моментально собрался, потому что вдруг отчетливо понял, что чья-то злая и могучая воля приготовила ему нечто очень страшное. Слабость и боль ушли моментально, как только он реально осознал, что уже одной ногой в капкане и рассчитывать может только на себя.
— Слышь, ты, урод. Это ты обиженный, а я твой обидчик. И завали хлебало, пока при памяти!
Конвоиры, сидящие напротив, удивленно посмотрели на Антона, и даже в общем пространстве «воронка», где ехали остальные, все стихло. Лишь один раз до Антона донесся чей-то шепот:
— Наверное, авторитета с нами везут, братва.
Так в тишине и тяжелых раздумьях приехали на Прохладную Гору, в СИЗО номер один. И когда за «воронком» в так называемом «конверте» закрылись ворота, Антон окончательно успокоился и четко понял, что выхода всего два — либо свобода, либо погост. А поскольку по ГОСТу ему было всего тридцать, он решил побороться. Сразу же, как только всех зэков выгрузили из «воронка», Антона увели в одиночную камеру. Он присел на узкую скамейку, подальше от вонючей параши, прислонился к бугристой стене и начал анализировать ситуацию. Через некоторое время маленькое окошко в двери, кормушка, приоткрылось и чья-то невидимая рука бросила пачку сигарет и спички. Антон немедленно закурил, и у него закружилась голова — от кайфа и счастья. Не успел он и пять минут побыть счастливым, как загремели засовы и пожилой вертухай повел Антона в новую жизнь.
Новая жизнь, как обычно, начиналась с обыска и медосмотра. В большой светлой камере было несколько человек в халатах, надетых поверх мундиров. Зэки по очереди подходили к длинному столу, раздевались догола и передавали вещи контролерам; те прощупывали каждую складку и бросали их на пол. После этого зэк открывал рот, потом поворачивался спиной, наклонялся и, раздвинув руками ягодицы, стоял так, пока палач не насладится этим шикарным зрелищем. Если же его анал вызывал подозрение или вожделение — вертухаев ведь не поймешь, — несколько раз приседал по команде самодеятельного проктолога, который, имея неполное восьмилетнее образование, получил столь неограниченную власть над людьми. Голицын решил для себя, что начнет ликбез для баранов сразу же, а там будь что будет. Но его почему-то не шмонали, а по фамилии вызвали к столу главврача. Главврачом оказалась довольно привлекательная, судя по фигуре, женщина, лица которой было не разглядеть из-за маски.
— Голицын? — не поднимая головы от его личного дела, спросила она. — Антон Януарьевич?
— Так точно.
— Вы, случайно, не родственник покойного профессора Голицына?
— А какое это имеет значение? Может, это предоставляет мне льготы не показывать задницу пьяным извращенцам? Если да, то я его сын.
Женщина перестала писать и заинтересованно посмотрела на Антона. Что-то неуловимо знакомое или даже родное промелькнуло в этом взгляде. Женщина опустила глаза и сухим казенным голосом спросила:
— Жалобы на здоровье есть?
— Нет.
— Травму головы привезли со свободы?
— Да.
— Одевайтесь. И можете быть свободны.
После медосмотра и обыска Антона затолкали в ту же пустую камеру. На душе опять стало тревожно. Антон снова закурил, и его зазнобило.
На берегу большого водохранилища, сплошь заросшего прибрежной травой и камышами, удобно расположился Лазарь Исаевич Шмидт с несколькими очень дорогими удочками. Кровавый шар солнца замер на мгновение перед тем, как нырнуть в воду. На берегу было так тихо, что он задремал. Внезапно вечернюю тишину нарушил какой-то звук. Все поплавки разом качнулись, но как-то неестественно тревожно. Лазарь, насторожившись, приготовился тянуть. В следующий миг он застыл, зачарованно глядя на воду.
