Обухов прислонился лбом к холодному стеклу:
— Это я виноват, что ты не закрываешь дверь, — прошептал. — Я слишком редко говорю, что люблю тебя. Что ты мне нужна. И что мне без тебя плохо.
— Гавр…
Влада всхлипнула. Он слушал ее сбивчивое дыхание.
— Я… Мне тоже без тебя плохо. Я эту чертову курицу купила, хотя сама на диете, мне нельзя. Купила, чтобы муж не мучался, а потом только в машине вспомнила, что мужа никакого нет…
— Просто приезжай, Влада, — прошептал Обухов и повторил еще тише. — Просто приезжай…
Денис который час прислушивался к сонной тишине дома — казалось, в нем никого нет, только изредка, совсем-совсем редко, прорывались какие-то неясные звуки и запахи. Голодный нос улавливал острый аромат кофе и жареного картофеля. В желудке бурлило, требуя хоть капельки еды. Вздохнув, парень достал пакетик с сухариками, вскрыл его и отправил один в рот. Размачивая его слюной, подождал — так можно вернее насытиться, пакетик с сухариками крошечный. Еще оставалось яблоко — Денис посмотрел на него и отвернулся, от яблок у него изжога, отец мог бы и вспомнить.
Денис плотнее укутался в куртку, сунул руки под мышки и уперся затылком о стену. Вытянул ноги.
День завершился, окно потемнело, снова запуская в комнату водопад теней, стирая краски. Глаза от напряжения болели, было холодно, поясница затекла. Денис прикрыл глаза, чтобы как-то абстрагироваться от надвигающейся ночи, и сам не заметил, как задремал.
Проснулся, словно от толчка — за дверью кто-то был.
Денис осторожно скатился вниз по стене, надеясь в такой темноте не на зрение — на слух. Прошелестела задвижка оконца наверху — кто-то, прежде чем открыть дверь, удостоверился что пленник спит. Тогда верхняя задвижка снова закрыла оконце, щелкнул затвор «кошачьего лаза» — Денис перегруппировался и, дождавшись, когда оконце откроется и в него просунется рука с новым сухпайком, бросился вперед.
В один прыжок, словно кошка, он оказался у двери и вцепился в руку, державшую бумажный пакет с едой.
— Ааа! — орал он.
Он повис на руке, перевернул ее и дернул на себя, рассчитывая, что его силы хватит, чтобы похититель ударился головой о закрытую дверь. И тогда, когда он потеряет равновесие и рухнет на пол с той стороны двери, Денис во-первых увидит его лицо, а во-вторых…
Ничего не случилось. Гулкий удар с той стороны двери, тихая ругань. Денис вывернул захваченную им руку, но похититель вцепился ногтями в щиколотку парня, тот взвыл от неожиданности и выпустил руку.
Дверца в одно мгновение захлопнулась.
— Зря, парень… Ты пожалеешь, — прохрипел кто-то за дверью.
А в следующее мгновение защелка задвинулась и Денис слышал только удаляющиеся шаги похитителя. План по освобождению провалился.
«Ты пожалеешь», — сказал нападавший. И у Дениса сжалось сердце от нехорошего предчувствия.
Утром Обухов, напомнив о себе экспертам, принялся дозваниваться до бывшей любовницы Юрьева. Та ответила сонным голосом:
— Я только что с самолета…
— Когда мне к вам подъехать?
Мария Терпун мгновенно проснулась, Обухов слышал, как она вскочила, микрофон четко поймал ее торопливые шаги, осторожный щелчок двери:
— Вы в своем уме? Что значит, «подъехать»?! — она фыркнула. — Вы же понимаете, я
Обухов усмехнулся:
— Хорошо, можете подъехать ко мне в отделение, записывайте адрес…
Девушка нервно выдохнула, простонала:
— А можно вот без этих ваших ментовских штучек?.. — Она лихорадочно соображала. — Давайте в сквере встретимся, на Пушкинской. В два часа дня у фонтана…
Обухов согласился, и к двум часам ждал Марию Терпун на входе в сквер.
Она вышла из такси, неторопливо перешла через дорогу и замерла у входа. Песочное пальто модного кроя было распахнуто на груди, белоснежный шелковый шарф отенял благородный загар, развевался на ветру чуть легкомысленно и стильно. Строгий светло-оливковый брючный костюм и ботиночки тон-в-тон завершали образ шикарной, успешной и самодостаточной женщины, которой Мария никогда не была. Да, это могла быть любовница Юрьева. Полная противоположность супруге. Незнакомка остановилась, небрежно огляделась по сторонам.
Он подошел к девушке, представился. Молодая женщина смерила его оценивающе-холодным взглядом, щелкнула языком.
— Задавайте ваши вопросы, у меня двадцать пять минут.
— Маловато вы заложили для общения с органами правопорядка, — усмехнулся Обухов.
— А вы дольше зубоскальте, вообще ничего не останется… В следующий раз мы будем разговаривать в присутствии адвоката моего мужчины.
— А, ясно, — он быстро отвел взгляд и отошел чуть в сторону, пропуская ватагу подростков, торопившихся к фонтану, — сейчас Матвей Аркадьич не в курсе нашей беседы.
Он специально назвал имя ее нынешнего любовника, хотя сам же себя тут же отругал — зачем было дразнить ценного свидетеля. Женщина презрительно скривилась.
— Не думаю, что это в ваших интересах, — процедила.
Обухов согласился:
