— Мы отрабатываем разные версии. Киллеров, которые допускают ошибку на месте преступления, часто убирают, чтобы они не привели к заказчику… Собственно, поэтому мы тут с вами и сидим, разглядывая эти фото чтобы исключить или подтвердить эту версию… Вы готовы продолжить работу.
Девушка его будто бы не слышала.
— А в чем… он допустил ошибку?
— Он действовал самоуверенно. Очевидно, это его не первое дело, и возникло некоторое… головокружение от успехов.
— Может быть, наоборот, он действовал впервые?
Гаврила Иванович пожал плечами:
— Слишком осознанно. Представьте, Линда, он выстрелил в упор в человека, развернулся и спокойно, не увеличивая шаг, направился в сторону Садового кольца, а потом, избавившись от пистолета, как ни в чем не бывало присоединился к вашей компании. Он выглядел как подавленный, испуганный человек? — Обухов положил локти на стол, наблюдая, как каждое его слово заставляет глаза девушки распахиваться еще шире. — Скажите, только честно: когда вы его впервые увидели, у вас возникла мысль, что с ним приключилась какая-то беда?
Девушка отвела взгляд. Закусив губу, отрицательно качнула головой.
— Нет…
Она помнила, как безмятежно он отозвался на суету у паба «Элементари», как тянул ее к байку и целовал. Он
— Официант, обслуживавший ваш столик, также отметил, что присоединившийся к вам молодой человек вел себя совершенно естественно… Хотите знать, что было со мной, когда мне впервые пришлось выстрелить в человека? — Девушка подняла на него взгляд и замерла, чуть приоткрыв рот. — Меня рвало сутки напролет. И это был урод, который перед этим застрелил свою жену и пытался застрелить двухмесячную дочь… Убить человека — это перейти черту, за которой нет ничего кроме адской пустоты, через нее нельзя пройти, не заметив. — Он помолчал. Выдержав паузу, придвинул фото к девушке: — Посмотрите, есть ли среди них тот, кто назвался Сергеем?
Линда снова опустила глаза, бросила взгляд на разложенные черно-белые фотографии. Ее ресницы дрожали, бледные пальцы теребили уголок модной куртки. Обухов следил за ее реакцией, но сам удивленно замер, когда ее взгляд задержался на одном из фото, а с губ сорвался сдавленный стон.
— Вот он, — дрожащим пальцем она коснулась уголка фото во втором ряду. — Это Сергей…
Обухов едва удержался от возгласа «да ладно».
— Вы уверены?
Девушка кивнула:
— Да. На нем та же одежда, в которой он был у меня… Я запомнила. — Она жалобно посмотрела на следователя: — Можно я пойду?
— Да, скоро вы пойдете. Нам только надо кое-что зафиксировать…
«Киллер мертв», — пульсировало в висках.
Забавно, но конкурсный управляющий Махин, ведший производство «Аллюр-строя», внезапно переехал за границу и вел образ жизни праведного пенсионера. Ему было сильно за шестьдесят и это дело стало его последним в карьере.
— Гаврила Иванович, — басил Махин из динамика, нарочито растягивая гласные, — побойтесь бога, какие данные. У меня же ничего нет, я все оставил в архиве моему преемнику, Борисову Артемию Иосифовичу. Он молодой, полный сил, ему и карты в руки… А меня уж увольте от этой мирской суеты, я порыбачить хочу, на автобусе поколесить по Европе с супругой, как заправский немецкий бургер.
Он мелко рассмеялся, словно закашлялся.
«Ловко он ушел», — с сожалением подумал Обухов, прощаясь и нажимая кнопку отбоя. Получается, получил от банкротства «Аллюр-строя» достаточно, чтобы наслаждать жизнью в Европе.
— Хотя, почему с «Аллюр-строя», может, он всю жизнь откладывал. Может, наследство получил он нигерийского дедушки, — Обухов в задумчивости бил указательным пальцем по темному экрану мобильного.
Что-то очень много случайностей рисовалось с этим банкротством.
Он снова открыл записи опроса Илантьева. Перелистнул несколько страниц в блокноте и нашел показания Сосновского. Илантьев довел свою фирму до банкротства, вывел активы перед началом конкурсного производства и уехал в родной город, где вполне успешно продолжил карьеру. И даже, как сообщают оперативники, собирается податься в политику. Правдоподобно? Правдоподобно.
А что говорит сам Илантьев? Традиционное «я — не я, и лошадь не моя». Кинул его Юрьев, но претензий к нему он не имеет. Дружить Юрьев не умел, а девушка Алина Ромашкина, которую он продал богатенькому «папику», иначе как о козле о нем не отзывалась.
— Та еще картинка получается.
У него дернулся на беззвучном режиме сотовый — дежурный:
— Гаврила Иванович, тут вас спрашивают по рабочему телефону, говорят, по убийству Юрьева информация, — просипел дежурный. — Соединить?
— Давай. — Обухов по привычке достал блокнот и распахнул его на чистой страничке.
— Алло. Гаврила Иванович? — прошелестел из динамика знакомый голос.
— Да, Антон Сергеевич, я вас слушаю. — Услышать голос Илантьева с такой предысторией было неожиданным.
Илантьев откашлялся, будто все еще не решившись на откровение. Обухов не торопил: если Антон Сергеевич решил в чем-то признаться и набрал номер Управления, то уже не передумает.
