Тарасов застыл, зло цокнул языком. Резко вернулся к Маркову, схватил за грудки:
— Ты мне угрожать задумал?
Марков широко улыбнулся:
— Я просто немного владею политтехнологиями… Быть упомянутым весте с подозреваемым в убийстве за несколько месяцев до выборов… Вы не успеете отмазаться.
Тарасов оттолкнул его.
— Я не знаю ничего про его сына! — рявкнул.
— Мне нужны доказательства. — Марков оправил куртку, откашлялся. — В их качестве готов принять видео и фотоснимки, которые вам передал Лавренков, установив слежку за Илантьевым.
Тарасов задумчиво посмотрел на него:
— Хорошо, я передам их тебе все… Я не причастен к похищению ребенка.
Он подошел к своей машине, дал короткие распоряжения через охранника и уехал, оставив Маркова и викторию на парковке «Империала», а через сорок минут к их машине подошел все тот же охранник и передал флешку:
— Кантемир Андреевич вам передал, — сообщил. — Здесь все за последние две недели.
Марков усмехнулся. Захлопнув машину, посмотрел вслед удаляющемуся охраннику:
— Вот жук, значит следил больше двух недель…
Виктория покосилась на флешку:
— Как думаете, там все?
Жека пожал плечами:
— Сейчас проверим… Какая-то машина следила за Антоном помимо Тарасова. Я надеюсь, что она попала в какой-то из кадров. Тогда мы найдем, кто мог похитить Дениса.
Виктория выдохнула с облегчением:
— Это хорошо… — Она с осторожностью покосилась на Маркова. — Я хотела бы встретиться с Антоном. Это возможно?
Марков не удивился:
— Сейчас это вряд ли получится. Антон ждет приезда столичного следователя, направившего постановление на его задержание. И первый допрос, который, возможно, завершится предъявлением обвинения, если следователь накопал что-то существенное… И только потом, вероятно, удастся устроить встречу, если вы представитесь его женой, например.
Марков позвонил своему старому товарищу — учились вместе. В соцсетях переписывались, Евгений знал, что Вадим стал успешным адвокатом и практикует в Краснодаре, вернувшись после ВУЗа в родной город.
Написал ему короткое сообщение, попросил связаться, как будет возможность. Вадим перезвонил через пятнадцать минут, говорил бодро. После короткого приветствия и обмена ничего не значащими любезностями про семью-погоду и пробки, Марков сказал:
— У меня к тебе работа есть.
Вадим сразу подобрался:
— Слушаю…
«Так, это дело, считай, решили», — выдохнул с облегчением: Вадим Соколов обещал взяться защищать Антона.
Марков вставил полученную от Тарасова флешку в компьютер — ребята подошли к вопросу творчески, наблюдали с нескольких ракурсов, поэтому на флешке Марков обнаружил четыре папки с видеозаписями с четырех камер, которые «вели» Илантьева. Судя по датам записей — когда по очереди, когда параллельно.
Марков запасся терпением, открыл первую папку и стал просматривать видео. Смотрел до тех пор, пока в глазах не начало рябить, а к горлу не подступила тошнота. Провидение, видимо, ждало именно этого момента — на очередном видео мелькнула темно-зеленая Тойота, старенькая. Ракурс был неудачный, номера оказалось не видно. Но теперь Марков точно знал, что ему искать дальше.
Обухов остановился в недорогой гостинице рядом с центром, быстро выпил кофе и позавтракал в ближайшем кафе. Около семи он уже был в отделении, где содержался Илантьев.
В допросную тот зашел, мрачно взглянул на Обухова, коротко кивнул.
— Я никого не убивал, — сообщил сразу, с порога.
Обухов жестом пригласил сесть напротив:
— Антон Сергеевич, у меня к вам вопросы, поэтому нам нужно очень хорошо и откровенно поговорить. Иначе я не смогу вам помочь.
Илантьев посмотрел на него, болезненно скривился:
— А вы мне хотите помочь, правда? — он подался вперед, проговорил: — Мне сына надо искать.
— По этому поводу нам тоже надо поговорить. Присаживайтесь.
Илантьев сел, положил руки на стол, перед собой. Медленно втянул носом тяжелый воздух — он пах железом, дешевым одеколоном и старой обувью. Прикрыл глаза.
— Я не убивал Костю Юрьева. — Сказал. — И не причастен к его убийству.
— Но у вас был мотив.
— Какой?
— Юрьев отжал у вас бизнес. Разве это не повод посчитаться?
Илантьев усмехнулся:
— И что? — он выпрямился и посмотрел на Обухова с сожалением. — Я вам сказал еще тогда, у себя дома: Костя повел себя как скотина, я знал о его махинациях с конкурсным, но у меня нет к нему претензий.
Обухов качнул головой:
— Пока не убедительно… Расскажите о банкротстве «Аллюр-строя» подробнее.
— На строительный рынок столицы зайти не просто. Костя попытался и не смог. Даже на плечах нескольких крупных контор. Поэтому… ему подвернулся я. Когда-то мы работали вместе, потом наши пути разошлись, Костя подался в чиновники.
— Именно тогда он женился?
— Да, вероятно. Когда мы встретились вновь, он уже был женат. Он предложил объединить наши усилия.
— А вам это было зачем, если у вас все было хорошо?
Илантьев пожал плечами:
