— Ага, мог, но не сделал! Этот телефон он купил за день до смерти. Сам! Я лично его в руках держал и уверяю тебя: аппарат был в полном порядке. Мы встречались с ним перед тем, как он к гостям рванул. Он мне давал кое-какие распоряжения. Потом уж только я понял, что предсмертные. Домой он приехал в одиннадцать тридцать, сразу же отзвонился мне. Ну как ты думаешь, мог ли кто-то, кроме него самого, за двадцать минут взрывное устройство подготовить? Только он сам. На обратном пути из города все и сделал.
— Странно, — протянула я и задумалась. — Скажите, а что за распоряжения вы от него получили?
— По поводу близняшек, чтобы, значит, как вернутся они, так сразу ввести их в курс дела. Он ведь планировал их ко мне в контору пристроить. Толковые девки, только шебутные. Самое для них у нас место.
— Интересно… А кто сейчас ведет все дела Фредди?
— Ой, не люблю я, девка, этого собачьего имени. Дела Федора не надо вести. Он перед смертью продал, почитай, весь бизнес, перевел в деньги. Только “Северо-Восток” и оставил. Подписал на меня. Исключительно из уважения, я ведь не раз ему по жизни помогал. Он мне тогда, в нашу последнюю встречу, так сказал: “Семен, если, не дай бог, со мной что-нибудь случится, ты девчонок не бросай. Ангелину я обеспечил, она еще лет сто может как сыр в масле кататься. А девчонки непутевые, пропадут. Ты возьми их к себе, научи уму-разуму”. Да и то, у меня клиентура такая, что за два года можно самых вершин достичь.
— Вы хотели сделать из девушек телохранителей?
— Тьфу, бестолковая. Охранять не значит только кулаками махать. У нас же тут все! Банк данных такой, что ФСБ и не снилось. Мы каждую сделку за две минуты просчитать можем. Кадровую безопасность налаживать — тоже наша задача, чтобы, значит, утечек не было никаких. За компьютерными сетями присматривать, чтобы кто не влез, должников к стене прижимать — забот полон рот. А если кто в политику прет, то и тут без нас никуда. А ты говоришь, телохранители… Кто к нам попал, тот не пропадет, особенно если с пониманием. Со стороны никого не берем, по рекомендациям только. Но уж если прошел человек проверку, то, значит, не сегодня-завтра с членами правительства может за ручку здороваться.
— И все-таки я не понимаю… Как Федор мог все бросить и вот так — взять и…
— Никто не понимает. Ты просто прими это как факт.
— А как же девочки? Ведь их тоже убили. Их смерть, получается, выпадает из вашей схемы.
— Я тебе вот что скажу. Мы с этим делом разберемся сами. Тебе нечего лезть. И Гришке своему скажи, что вы у нас как под микроскопом. Мы вам по шее потому не даем, что не особо пока мешаетесь. Копайте себе, но смотрите, не закопайтесь. А то порой роешь, роешь, а потом раз — могилу вырыл. Всяко, знаете, бывает… Девки отца искали своего, знаешь об этом?
— Знаю, — кивнула я.
— Вот-вот. А в лице отца, стало быть, еще один наследник имеется. В завещании четко указано, что в случае смерти сестер их часть равномерно делится между ближайшими родственниками. Сама теперь кумекай, что к чему.
— А кто он? Кто их отец?
— Над тем же голову ломаем. Не нашли пока. Гелька стоит на своем, что человек он в ее жизни случайный, переспала с ним чуть ли не один всего раз, а потом не встречалась больше никогда. Знать о нем ничего не знает, ведать не ведает.
— Может, в таком случае Федора убил именно этот человек? А потом таким же способом устранил девочек?
— По логике оно так. Но практически — нет, не могло такого быть. Я уж сам ломал голову, но не получается. Хоть ты тресни! — Потапов громыхнул по столу кулаком. Стол не треснул, но пошатнулся. — Ладно, некогда мне с тобой.
— А Алеша? Про Алешу так ведь ничего и не сказали!
— И говорить нечего. Дерганый был парень в последнее время, да. А больше ничего не скажу тебе.
Информации у нас было уже столько, что голова отказывалась ее вмещать, и Лизавета аккуратно заносила сведения в базу данных компьютера. Скопилось огромное досье, поскольку очевидцами убийства были двадцать восемь человек, не считая нас с Лешкой. И каждый мог быть причастен. Бывшие Гришкины коллеги не сомневались в этом. Версию самоубийства они отмели на корню, полагая, что Потапову просто выгодно представить дело именно в таком свете. Ведь речь идет о репутации теперь уже его личной фирмы.
