– Квартал Мурильо, тюрьма министерства национальной безопасности. Все прочие учреждения подобного типа, как понимаете, переполнены, свободные места остались только здесь.
– Вы понимаете, что схватили дипломатического работника, имеющего иммунитет? Вы же так кичитесь своей приверженностью нормам международного права, которые сами же и придумали, – но все-таки.
– Вы такой же дипломат, как я, Вадим. – У резидента сегодня было превосходное настроение. Работа шла как по маслу, кропотливая трудовая деятельность приносила плоды. – Да, я понимаю, дипломатическое прикрытие, международный скандал, все такое. Побойтесь бога, о чем вы? В стране неразбериха, лютуют военные, криминал никуда не делся, люди бесследно пропадают. Да мало ли что в такой остановке может случиться с человеком? А нормы международного права… – американец укоризненно покачал головой, – так это, извините, не к ЦРУ. Тем более не к КГБ. Вы встречали хоть одну спецслужбу, соблюдающую права человека? Мы же с вами не маленькие, Вадим. Демократия никогда не восторжествует, если ее не насадить грязными методами. Вам ли не знать, – отмахнулся Гриффин. – Вы шесть десятилетий строите светлое и справедливое будущее для всего человечества. Сколько миллионов уже погибло – двадцать, тридцать? Так что извините, вас никто не хватал и силком в тюрьму не тащил. Вы погрустнели, Вадим, вижу по глазам. Ну извините, сегодня проиграли вы, а выиграли мы. Завтра все может сложиться ровно наоборот… не дай бог, конечно. – Резидент прыснул.
– Почему меня сразу не ликвидировали и не выбросили в какую-нибудь канаву?
– А зачем? – удивился Гриффин. – Это сделать никогда не поздно. Вы здесь, в камере, не представляете никакой опасности. Можете хоть год просидеть, лично я не против. Думаете, мне доставляет удовольствие устранять своих иностранных коллег? С большим удовольствием выпил бы с вами пива, поговорил о жизни, о политике… Но такая работа. Игра, если хотите. Мы разрабатываем комбинации, просчитываем ходы, оцениваем риски – и радуемся как дети, когда удается обыграть соперника. Так что ничего личного, Вадим. Если честно, заставили вы нас понервничать. Пришлось форсировать события, но ничего страшного не произошло.
– Не боитесь, что вас с такой же легкостью свергнут?
– Не свергнут, – возразил резидент. – Альфонсо Гортес пришел к власти всерьез и надолго. Теперь у него нет другого выхода, кроме тесного сотрудничества с нами и выполнения всех рекомендаций. Гортес не дурак, вы это знаете. Перекраситься еще раз ему никто не даст. Правительство США этот парень вполне устраивает. Амбициозный, честолюбивый, изворотливый – вместе с тем дьявольски умный, то есть понимает, кто его вознес и зачем. Сукин сын, однозначно, но наш, как говорится, сукин сын. Помните, как Рузвельт запустил эту фразу, поминая плохого парня Сомосу?
– Что Гортеса не устраивало в предыдущем положении вещей?
– Хорошо быть вторым человеком в государстве, – оскалился Гриффин, – а первым – еще лучше, улавливаете мысль? Несколько упрощенно, но суть передана. К прежним характеристикам Гортеса хотелось бы добавить лицемерие и полное отсутствие принципов. Ему безразлично, каким путем пойдет страна, лишь бы он был на вершине. А выбранный, кстати, курс при активном содействии вашей страны – полный, извините, тупик. Вы это тоже понимаете, но никогда не признаетесь даже самому себе. То, что случилось, непременно должно было случиться. Не вчера, так через год, не путем военного переворота, так демократическими выборами. Но страна бы еще больше обнищала, люди бы еще больше озверели. Ни одно государство еще не выиграло на национализации экономики. Общественная собственность на средства производства – что за зверь такой? Запрет на частную собственность – вы в своем уме? Все, что стимулирует экономику, под категорическим запретом. Вы когда-нибудь это тоже поймете, только не станет ли поздно? Выдуманный вами строй противоестествен, нелогичен, противоречит природе человека и общества. Провели эксперимент, убедились, что не работает, – так не пора ли возвращаться в лоно большой международной семьи? Ну не хотят люди строить социализм, а тем более коммунизм…
– А у людей вы спрашивали? – усмехнулся Вадим. – Может, это вы им не позволяете строить то, что они хотят? К чему эти лекции по политэкономии, Ричард?
– Действительно, – улыбнулся американец. – К чему? Скажу по секрету, Вадим, мне на самом деле жаль, что с вами такое приключилось. Вы мне симпатичны – как человек и как профессионал.
«Хорошо не как мужчина», – подумал Светлов.
– Долго мне тут сидеть?
– А вы куда-то спешите? Уверяю вас, здесь лучше, чем в заоблачных кущах. Впрочем, дело вкуса. Сидите, Вадим, вас не будут третировать, возможно, выведут погулять. Не буду скрывать, пока вы нам выгоднее живым, чем мертвым.
– Что теперь будет со страной?
