Поощряемый кивками всех остальных, парень говорил все громче и азартнее, и временами до лица Антонова долетали брызги его слюны. Речь его была связной и выразительной. Почти каждый асибиец, даже самый простой, самый неграмотный работяга такую речь может закатить, что позавидует профессиональный оратор. На этом континенте, который сравнительно недавно узнал письменность, умение убеждать устным словом всегда было главным средством воздействия ведущих на ведомых. А этот красногубый наверняка окончил хотя бы начальную школу, французский его вполне терпимый. И явные способности оратора. Попробуй с ним состязаться!
Антонов не заметил, как в хижине оказался еще один человек, которому сразу же уступили место. Было ясно, что он не из здешней деревушки, не рыбак, не из тех, кто привык к тяжелому физическому труду. Одет не так, как рыбаки — снежной белизны рубашка, дакроновые кремового цвета тщательно отглаженные брюки, на ногах бабуши, африканские туфли без задников и каблуков, сработанные из хорошей кожи, наверняка на заказ. Человек терпеливо вслушивался в разговор, улыбался репликам, но улыбка у него была осторожной, хорошо контролируемой.
Улучив подходящий момент, вступил в разговор, но сначала представился:
— Фиосси! Коджо Фиосси, — даже на мгновение приподнялся с табуретки в легком поклоне, взглянул честными глазами в лицо Антонову и сказал: — Я все-таки убежден, что у вашей рыболовной фирмы есть свой расчет. Не может быть бизнеса без расчета, без выгоды. Такого не бывает!
«Такого не бывает!» В этом они все убеждены. Как им растолковать? Как убедить, что бывает и т а к о е! Как им втолковать, что действительно нет для нас выгоды. Никакой! «Арктику» прислали сюда не потому, что такие «Арктики» у нас лишние. Но если к нам обращаются за помощью те, кто в ней особенно нуждается, — как отказать?
Вспомнился Кузовкин, его настойчивые призывы к Москве: надо Асибии помочь, иначе не устоит перед Западом! В Москве подобные просьбы порой воспринимают не с таким уж восторгом — помочь, конечно, надо, поможем, но стоит, например, обратиться в Минрыбхоз, как там застонут: сами зашиваемся, братцы, судов не хватает, плавсостава хронический недобор, план в этом бассейне под угрозой, а вы требуете, чтобы мы отдали на долгое время первоклассное судно с экипажем и взамен ничего не получили. Побойтесь бога! Все понимаем, но не можем! И все-таки в конце концов судно дают. Политика! В прошлом году во время отпуска посол сам ходил в Минрыбхоз — уговаривать, убеждать, на него там смотрели как на вымогателя, но все-таки «Арктику» он «выбил». Со вздохами и причитаниями, но отдали! Разве им, сидящим в хижине, объяснишь все эти сложности? Да и поймут ли?
— Скажу вам одно, товарищи, — Антонов оглядел сидящих вокруг него, — скажу одно, что делаем мы это действительно без всякой задней мысли, а только потому, что хотим вам помочь. Приходите в порт, когда прибудет «Арктика», — сами убедитесь…
Вдруг в хижину решительным шагом вошел еще один человек, по виду тоже рыбак, такой же корявый и неуклюжий, как и все здесь. Вслед за ним из-за полога двери выглянула знакомая Антонову ушастая голова Коффи. Губы мальчика были скривлены плаксивой гримасой, в блестящих глазах стыла беспредельная печаль.
Человек решительно шагнул к Антонову, выкинул вперед руку, разжал кулак.
— Вот ваши часы! — сказал он мрачно. — Не нужны нам такие подарки! Тем более мальчишке!
Антонов растерялся:
— Но если бы не он… Я… в благодарность…
Рыбак упрямо мотнул головой:
— Не нужно!
Хозяин хижины, поймав вопросительный взгляд Антонова, подтверждающе кивнул:
— Ампа прав. Нам здесь, на берегу, немало доводится вытаскивать разной публики из воды. Особенно белых. Белые любят тонуть. Но за это мы денег не берем. У нас другая работа — мы ловим рыбу.
Фиосси, который сидел недалеко от Антонова, взял часы со стола, повертел под своим цепким, оценивающим взглядом и объявил:
— «Сейка». Предпоследняя модель. Рыночная цена в Дагосе — двести долларов.
Он обвел взглядом поочередно рыбака, вернувшего часы, Беко, Антонова:
— Вот вы говорите, что помощь ваша от души. У нас нет оснований вам не верить, мосье. Мы убеждены, говорили вы, мосье, правду. И ваши суда будут снабжать Асибию рыбой безо всякой корысти. И рыбы в Асибии будет вдоволь… Пусть так!
Он приподнялся на табуретке, сделал перед собой жест рукой, как бы представляя сидящих и стоящих в хижине рыбаков.
— А как же они? Разве их лодки могут конкурировать с вашими сейнерами, у которых двадцать узлов хода? Не могут! Тогда что делать этим людям? Что делать сотням других рыбаков по всему побережью? Сматывать удочки и идти на набережную попрошайничать?
— Вот, вот! Что нам тогда делать? — поддержал Фиосси парень в желтой майке. — Я полгода назад дом здесь построил, пай свой вложил в новую артельную лодку. Пять лет подряд отец мой копил деньги на этот пай. Пять лет! И теперь, пожалуйста, все насмарку. Нет уж!
Парень сжал кулаки, словно готовился защищать свои права физической силой.
— Так и знайте, нас голыми руками не возьмешь. Мы народ крепкий!
