Антонов восхищался Соней — полно семейных забот, сорванцы-мальчишки, за которыми нужен глаз да глаз, муж с утра до вечера занят на работе… Да к тому же высокомерие и даже пренебрежение по отношению к Исифу со стороны его коллег, окончивших вузы в Англии или Франции, тайная травля со стороны ненавистников нового режима, а среди врачей их большинство.
Но Соня стойко выдерживала все и при этом всегда была в хорошем настроении.
Бывая по предпраздничным делам в посольстве, она неизменно наведывалась к Антонову. В его кабинете чувствовала себя раскованно и легко. Усевшись в кресло, с наслаждением выпивала свой неизменный стакан холодной содовой воды. Сладкую воду отвергала: «От сахара разносит, а я и так растолстела в этой самой Африке!» Толстой Соню назвать трудно, но она, как говорится, в теле, переносить жару ей нелегко.
— Как же вы добираетесь сюда, в посольство? Муж возит? Или сами за рулем?
— Да какой там за рулем! — Она залилась смехом. — Наша колымага опять мертва — подшипник полетел. Пёхом!
— Далековато от вас до посольства пёхом!
— А шо робить? Працюваты-то треба! — Она хитро прищурилась, обронив фразу по-украински. — Як мовять у нас на Украине…
— Мальчишки-то с кем?
— Одни. — Соня сбросила с лица улыбку. — Сорванцы. И такие стали обидчивые! Ужас! На улице чуть что — в драку.
— Их обижают?
— Еще как! Сверстники на улице гогочут: бракованные африканцы, недоделки, а мама у вас вообще без кожи.
Соня опять рассмеялась — печаль обычно посещала Софи де Медейрос ненадолго.
Она вытащила из сумки стеклянную банку и поставила перед Антоновым на стол.
— Долг платежом красен. Если бы вы видели, с каким удовольствием мои мальчишки лопали вашего лангуста!
В банке были маринованные маслята.
— Это вам к Новому году. Я знаю, что Ольга Андреевна уехала…
— Спасибо! — обрадовался Антонов, грибы он любил, тем более маринованные. — Откуда такие крепыши?
— Из Тернополя. У меня тетя там живет. В деревне. Вот с оказией и прислала. — Соня вытащила из сумки еще одну точно такую же банку. — А эту я приготовила для Екатерины Иннокентьевны. Не вернулась еще?
— Нет, кажется… — Антонову показалось, что Соня почувствовала его смущение.
— Настоящая панночка! — решительно определила Соня. — Редко таких женщин встречала.
— Действительно, она вам нравится? — Антонов был польщен ее оценкой, словно речь шла о близком ему человеке.
— Очень! — убежденно подтвердила Соня. — Передайте при случае ей эти грибы. Я думаю, что обрадуется, — из России!
— Конечно, обрадуется! — согласился Антонов. — Но передайте уж сами. При чем здесь я?
— Хорошо! Вручу сама. Я ее в гости приглашу вместе с дядей. И вас тоже, — Соня задумчиво улыбнулась. — Соберутся все «свои» — по сердцу! Придете?
— Приду!
Вечером в консульство заехал Гурген Аревшатян.
— Видишь ли… здесь проездом одна семья наших врачей…
Намотавшийся за день Антонов устало отозвался:
— Если речь о гостинице, то не могу, Гурген! Поверь!
— Не волнуйся, Андрей! Они сами устроились в «Глории».
— В «Глории»? Каким образом? — удивился Антонов.
Аревшатян от души рассмеялся, с шутливой важностью пощипал кончик уса:
— Мы же самые главные в Африке люди! Врачи! Все можем!
Оказывается, Гурген приехал пригласить Антонова провести вечер в обществе его знакомых. Люди прелюбопытные, Антонову будет интересно. В эти предновогодние дни Аревшатяны, обеспокоенные одиночеством Антонова и его хронически грустным настроением, старались вечерами куда-нибудь вытащить приятеля — к себе домой или в гости.
Знакомые Гургена оказались в самом деле парой интересной. По внешнему виду самые что ни на есть заурядные, похожи друг на друга, как близнецы, небольшого роста, худые, с продубленными солнцем широкими крестьянскими лицами. И фамилия невыразительная, почти из чеховского блокнота — Морошкины. Странно было видеть эту пару в роскошном номере «Глории».
Когда Аревшатян встретил Морошкиных на аэродроме и сообщил, что московского самолета не будет и придется торчать в Дагосе несколько дней, Василий Васильевич попросил: в таком случае везите нас в хороший отель.
— В самый лучший! — поддержала Нина Антоновна.
В «Глории» Аревшатян пошел прямо к администратору и заявил, что проездом из Куагона прибыл советский доктор с женой, тоже доктором. И через минуту держал в руке ключ от резервного «люкса». Другим бы отказали, а врачу нельзя. Через час в номер явился администратор с просьбой: не могла бы мадам Морошкина взглянуть на его жену по женской части? Пришлось взглянуть, дело привычное — где бы ни остановились, идут с просьбами. Еще и потому, что знают: русские врачи денег не берут.
— Разве откажешь? — словно оправдывался Морошкин. — Здесь один врач на десять тысяч!
— На пятнадцать! — поправила Нина Антоновна.
У Морошкиных было твердое намерение пригласить Аревшатяна и Антонова поужинать в ресторане.
— В «Глории» ресторан дорогой! — предупредил Антонов. — Лучше выбрать какой-нибудь подешевле.
— Нет! Нет! — решительно возразила Нина Антоновна. — Хотим именно в дорогом! Гулять так гулять! Мы с Васей заслужили.
