— В Мукдене! В Мукдене! — закивал он. — Бывал я там у брата. Приличный городок, ничего не скажешь. А сейчас мы с Катей остались одни на целом свете. Одни из всего этого паноптикума. — Литовцев провел перед собой рукою, показывая на стены, увешанные фотографиями. — Причем я — гражданин Франции, а она — гражданка Канады, и между нами много, много границ…
— Извините… — неуверенно перебил его Камов, взглянув на Катю, — но почему Канада?
Антонов заметил, как на переносице Кати обозначилась скорбная морщинка, а глаза вдруг потеряли свежесть.
Литовцев усмехнулся.
— У Кати, я вам скажу, господа, судьба пренеобыкновенная. Детектив! Тема для Агаты Кристи или Сименона!
— Дядя! — Тавладская еще больше нахмурилась, в голосе ее звучал укор. — Вы же знаете, как я отношусь к таким разговорам!
Литовцев театрально выкинул в стороны длинные костистые руки, которые были у него в постоянном движении.
— О боже! Что такого я сказал? У нас в гостях свои, русские люди. Все поймут. Расскажи, Катюша! Расскажи, как ты очутилась в Гонконге, как ты…
Катя вдруг с досадой прихлопнула стол ладошкой, губы ее дрогнули:
— Дядя!
Литовцев округлил глаза и теперь выкинул руки уже вверх:
— Ладно! Ладно! Голубушка, сдаюсь! Сдаюсь!
На некоторое время в холле воцарилось молчание.
— Я сейчас приготовлю чай, — тихо сказала Катя, направляясь на кухню.
— Николай Николаевич, — обратился к Литовцеву Камов, показав глазами на деревянную голову. — Где вы достали такое чудо?
Литовцев, уже заметно захмелевший, с трудом встав из кресла, подошел к своему идолу, любовно погладил его шершавый лоб.
— Подарок из Алунды. Представитель одной фирмы преподнес представителю другой. — Он неестественно громко расхохотался. — За одну маленькую услугу… Бизнес!
Похлопал рукой по голове.
— А знаете, сколько в этом молодце весу? Около двухсот килограммов. Превосходное красное дерево! А знаете, сколько стоит? — подмигнул и сделал предостерегающий жест рукой, словно это была великая тайна. — Не скажу! Много!
И стал рассказывать, как идола везли из джунглей, как доставляли в Дагосу, как вносили в дом…
— Зачем вам нужен такой гигант? — спросил Антонов. — Вы коллекционируете?
Литовцев, поморщившись, покачал головой:
— Просто капитал. И чем больше времени будет проходить, тем дороже будет стоить эта глыба.
Катя убрала со стола тарелки и теперь расставляла посуду для чая.
— Прошу к столу!
Утомившись от разговоров, Литовцев задумчиво отхлебывал маленькими глотками густой, как чернила, чай.
— Николай Николаевич! — вдруг обратился к нему Антонов. — Вы обронили слово о каком-то альбоме…
Антонову показалось, что в этот момент и Катя и Камов взглянули на него неодобрительно. Но он твердо решил вернуться к нужному ему разговору.
— Альбом? Какой альбом? — Литовцев наморщил лоб, соображая. — А! Тот самый…
Неуверенной рукой поставил чашку на стол, снова с усилием поднялся, хрустнув костями, прихрамывая, подошел к книжной полке и извлек оттуда альбом в кожаном переплете, с медной старинной застежкой.
— Пожалуйста, господа, взгляните! — вяло произнес он, усаживаясь уже не за стол, а в кресло под торшером. — Не думаю, чтобы вам было это так уж интересно. Старье! Здесь снимки моего отца. Он был военным летчиком…
Когда Антонов закрыл последнюю страницу альбома, он понял, что в его руках серьезный документ истории. Фотографии плохонькие, любительские, некоторые недопроявленные. Но что было на этих фотографиях! Первые русские самолеты — этажерки — взлеты, посадки, первые снимки с борта. На одном внизу шпиль Адмиралтейства, на другом — самолет со сломанным крылом, уткнувшийся в землю носом, — то ли потерпел аварию, то ли сбит противником. Первый взлет первого русского гидросамолета. Уникальнейшая фотография воздушного боя двух самолетиков — русского и немецкого. И подпись: 1914 год.
Под групповыми фотографиями молодых, лихо усатых, затянутых в кожаные комбинезоны людей в шлемах и без шлемов, рядом с самолетами и без самолетов, стояли имена: Нагурский, Берг, Корнеев, Литовцев…
Вот, оказывается, кем был отец Литовцева! Одним из первых русских военных летчиков! А имена-то какие: Нагурский, Берг…
— Вам кажется это интересным? — удивился хозяин дома. — Вот уж не ожидал! Думал, что просто пыль прошлого. Вожу с собой как память об отце.
— Мы не специалисты, — проявил осторожность Антонов, — но полагаю, альбом имеет определенную ценность.
Литовцев вскинул брови, и в его глазах вспыхнули острые искорки.
— Ценность?!
— Да! Определенную. Для специалистов! В фотографиях начало истории нашей отечественной авиации. Это любопытно…
— Даже если и есть у нас в архивах что-то похожее, все равно фотографии уникальные, им цены нет, — подтвердил Камов. — Редчайшие снимки!
Антонов про себя выругался: ну что Камов встревает в это дело со своими превосходными степенями, портит ему бизнес?
Он положил альбом на стол:
— Повторяю, мы не специалисты, Николай Николаевич. Можем и ошибаться…
— А есть ли в вашем посольстве специалисты, которые могли бы что-то сказать? — спросила притихшая было Катя.
